Метаморфозы природы. Жизнь в радость


Метаморфозы жизни

— Привет, гостей принимаем?! – послышался голос из прихожей Таниной квартиры.

— Сынуля! Молодцы, что приехали! Уже пора за праздничный стол! Проходите, мои дорогие!

Сорокалетие – не шутка! Можно и на праздничный стол раскошелиться!

Таня не любила шумные посиделки, не ходила к подругам отмечать праздники. Как-то так повелось с молодости, немногих друзей-подруг со временем растеряла. А с молодости и не осталось вовсе — как только на последнем курсе выяснилось, что беременна, так и не закончила, бросила столичный вуз, уехала к родителям. Так и появилось ее счастье и мужчина на всю жизнь – сын!

Сын — любовь и безмерная гордость Тани, приехал с невестой, поздравить, вроде у них все серьезно, вроде как даже пожениться собираются!

Девочку она любит – ведь сын выбирал, счастлив, а это означает, что и она счастлива тоже!

— Маманя, мы тут с родителями Леры пришли, пора бы вам уже и познакомиться!

Таня стояла на кухне, вода лилась из крана шумным фонтаном. Она выключила воду, вытирая руки. Повернулась, у нее подкосились ноги, побледнело лицо.

Незнакомый знакомец протягивал ей торт и бутылку шампанского.

Молодежная компания веселилась, хлопотала, суета была прекрасна в своей свободности – закончилась сессия, сданы экзамены – впереди беззаботное лето! Веселье намечалось не на шутку: студент – юноша Вадик и его любимая девушка — студентка Маша пригласили каждый своих друзей – подруг на вечеринку. Да, так, чтобы было веселее – молодежь даже и не знакома была друг с другом, вузы-то разные! Родители Вадика уехали, к своим друзьям на дачу, так что квартира была в полном молодежном распоряжении!

Предвкушение и радостно-игривое настроение поднималось при каждом звонке в дверь – приходил еще один приглашенный незнакомец. Или незнакомка.

Собрались наконец-то все, подняли бокалы, за новые знакомства! Новые встречи – новые желания!

Молодежный гул, хохот, радостные повизгивания, звон хрусталя, хлопки пробок от шампанского для девочек! Для мальчиков – покрепче! Шум-гам не утихал полночи.

— Ах, ребята, пойдемте встречать рассвет! На воздух, на природу!

— Пойдемте, быстрее, веселее!

Таня не вписывалась в шумную компанию. Она и пришла-то просто, чтобы увидеть Вадика, в которого безнадежно была влюблена с самого первого момента, как только увидела его. Это был молодой человек ее однокурсницы Маши. Она втайне мечтала о нем, писала ему в дневнике горячие признания, лелеяла в глубине души несбыточные мечты!

Таня не пошла со всеми, осталась в тишине, захотелось побыть одной после такого шума и громкоголосия. Да и рассвет скоро, она соберется тихонько, захлопнет дверь и уйдет к себе, общежитие уже откроют.

За шумом воды на кухне, оттирая посуду, она не услышала за спиной шаги. Обернулась, совсем рядом стоял ее любимый Вадик.

Конради Карл Отто. Гёте. Жизнь и творчество. т.1.
Изучение природы. Метаморфоза растений

Изучение природы. Метаморфоза растений

Созерцая и исследуя явления природы во время итальянского путешествия и после него, Гёте напряженно искал ответа на основополагающий вопрос: «Что есть «неизменяющиеся качества», которые сохраняются при любых трансформациях сущего?» В своем письме от 23 августа 1787 года, которое он приводит в «Итальянском путешествии», Гёте писал: «Я до того далек теперь от окружающего мира и от всех земных дел, что все мне кажется странным, стоит только взять в руки газету. Наружность мира сего преходяща, я же хотел бы иметь дело лишь с его неизменяющимися качествами. » Этим он очень точно сформулировал возникшую тогда в его жизни поворотную ситуацию, когда стал исключительно важен поиск изначальных образцов, эталонов, фундаментальных закономерностей: и во время кризиса личности, разразившегося в 1786 году, из-за обременявшего его разнообразия дел и из-за удручавшей поэта человеческой непоследовательности, и впоследствии, уже по возвращении домой.

Гётевское описание карнавала в Риме читается как исследование «образца» итальянской народной жизни. «Римский карнавал» издан с цветными гравюрами Георга Мельхиора Крауса, причем не текст преобладал там, а иллюстрации, изображавшие главным образом костюмы и маски; текст же больше служил для пояснения иллюстраций. Тем не менее эта проза выдержала проверку временем, так что впоследствии Гёте отвел этому фрагменту знакомое нам место во «Втором пребывании в Риме», которое завершало автобиографическое «Итальянское путешествие». Уже с первых предложений ясно, что автор занял позицию стороннего наблюдателя: «Принимаясь за описание римского карнавала, мы боимся, как бы нам не возразили, что такое торжество, собственно, нельзя описать. Ведь столь большая масса чувственных предметов должна непосредственно двигаться перед глазами, чтобы каждый мог на свой лад созерцать и воспринимать ее.

Но такое возражение кажется нам тем более несостоятельным, что мы по опыту знаем — на чужеземного зрителя, который впервые видит римский карнавал и ограничивается лишь зрительным его восприятием, он не производит ни целостного, ни приятного впечатления, ибо не слишком услаждает взор и не приносит удовлетворения духу» (9, 201).

В карнавальном действе прорывается нечто изначальное, исконное; там царит «суматошная и быстротечная радость»; там «различие между высшими и низшими на мгновение кажется снятым; все вперемешку, каждый легко относится ко всему, что встречается на его пути, а взаимная дерзость и свобода обращения уравновешиваются всеобщим благодушием» (9, 202). В целой веренице небольших глав автор-наблюдатель описал конкретные детали карнавала, так что он по-своему упорядочил и по меньшей мере «преодолел» все, что ему в какой-то мере не было по сердцу: шум, столпотворение, необозримое скопление народа, брызжущее через край веселье. В заключительной главке «Среда на первой седмице поста» автор, избравший не повествовательную форму от первого лица, но пользующийся в своих описаниях и в повествовании отстраняющим «мы», высказывает следующее суждение: «И вот уже, как сон, как сказка, промелькнул этот непутевый праздник, возможно оставив в душах тех, кто в нем участвовал, меньший след, чем в читателе, перед воображением и разумом которого мы развернули целое в его последовательной связи» (9, 227).

Рассказчик в состоянии разобраться в «ужасающей сутолоке» карнавала, во всем его «сумбуре», лишь описав его в деталях, причем взяв как раз такие из них, которые, как ему представлялось, смогли все же таинственным и удивительным образом выявить в целом структурную основу происходившего. Точно так же обстояло дело, когда Гёте, уже по возвращении из Италии, занялся наблюдениями за природой. Уже только служебные обязанности заставили Гёте, которому пришлось в чине тайного советника объездить вдоль и поперек все герцогство и не раз спускаться в шахты, а дома самостоятельно ухаживать за садом, обратить внимание на целый ряд особенностей, которые нельзя было объяснить с помощью одних умозрительных, общих представлений о гармоническом единстве природы. Правда, он до конца своих дней так и не отказался от веры в существование великого, разумного естественного порядка, в рамках которого всякому подобало лишь предназначенное ему место. Такому представлению соответствовала формула «Бог — это природа», но здесь дело было не в принадлежности к определенному вероисповеданию, но в том, что сущая реальность исполнена наивысшей идеей разума, порядка и совершенства.

В этой связи примечательна одна небольшая статья Гёте. Примерно в конце 1788 года поэт получил от своего друга Кнебеля письмо, в котором тот провел сравнение между узорами, «нарисованными» морозом на оконных стеклах, и цветами. Уже в январе 1789 года Гёте в статье под названием «Естествознание», напечатанной в «Тойчер Меркур», привел свои возражения против подобных параллелей; причем, указав фиктивное место и дату ее написания («Неаполь, 10 января 178. года»), он непосредственно связал тему статьи с идеями, зародившимися у него на юге или же нашедшими там подтверждение. «Вы очень хотели бы, — писал Гёте, — возвести кристаллизацию в ранг явлений растительного свойства», но: «Нам следовало бы, по моему разумению, гораздо больше наблюдать за тем, в чем явления, которые мы стремимся познать, различаются друг от друга, а не в чем они сходны. Установить различия труднее, утомительнее, нежели сходство, но если удается хорошо осознать различия предметов, то их сходство можно провести затем без всякого». Разумеется, писавший эти строки вовсе не собирался отрицать, «что все существующие в природе явления связаны друг с другом» и что необходимо обращать внимание на аналогии, способствующие познанию сути вещей. Этот призыв к методичности научного мышления, несколько раздосадовавший Кнебеля (что Гёте попытался отчасти компенсировать, напечатав в следующем же номере «Ответ»), можно воспринять и как несколько запоздалое желание Гёте расквитаться наконец с натурфилософией герметиков, которая охотно пользовалась поверхностными аналогиями: ведь студент из Франкфурта в свое время немало времени потратил на ее изучение.

Программные соображения, направленные против «сходства», подобно обнаруженной Кнебелем «аналогии» между морозными узорами на стекле и растительными или животными формами, которые существуют в природе, говорят нам и о том, что Гёте вел здесь полемику, опираясь на современные ему естественнонаучные понятия. Сейчас вновь обратили внимание, что веймарский естествоиспытатель, шедший во многом своими, нехожеными тропами, имел вполне полное представление о естествознании той поры. На этот счет имеются содержательные, обширные комментарии к гётевским «Сочинениям по естествознанию» в так называемом «Издании Леопольдины» (Веймар, 1947 и последующие годы), и они могут дать исчерпывающую информацию в этом отношении и любителям, и исследователям той эпохи. Критика кнебелевского стремления проводить случайные аналогии была направлена и против того представления о наличии в природе определенной системы, которого придерживались и выдающиеся ученые того времени: считалось, что все объекты природы связаны друг с другом грандиозной единой цепью, ведущей от простейших веществ, от элементов, минералов, через растения и животных, к человеку — а далее вплоть до ангелов и самого господа бога. Мир, таким образом, представлялся в своем последовательном единстве. Знаменитый Шарль Бонне в трактате «Наблюдение за природой» в 1764 году писал о «лестнице естественных существ». Было широко распространено мнение, что в природе наличествует упорядоченная ступенчатая, иерархическая последовательность, в рамках которой все идет по восходящей — от менее совершенных к более совершенным существам. Поэтому утверждения о принадлежности чего-либо к определенной ступени и о наличии единой, без пропусков и пробелов, связи всех явлений в целое затрагивали непосредственно основы, самые принципы тогдашних взглядов на природу, равно как и самый фундамент христианской веры, с которой тогдашнее естествознание ощущало свою теснейшую связь. Ведь познание природы должно неизменно соответствовать христианской вере в творца всего сущего и в изначальный замысел творения — да естествоиспытатели и не желали иного. Правда, им предоставлялся в рамках веры достаточный простор для их деятельности.

К примеру, предположить, а затем и доказать, что у человека также имеется межчелюстная кость, уже означало усомниться в разделявшейся всеми идее иерархической последовательности в природе. Все тогдашние авторитетные ученые-анатомы были убеждены, что человек от остальных позвоночных именно этим и отличается — отсутствием межчелюстной кости. И полемика в связи с желанием Кнебеля проводить аналогии ради них самих также затронула нечто весьма существенное. Ведь она позволила провести границу между живой и неживой природой, очертить грань растительного и животного мира. Помимо Кнебеля, статья Гёте в «Тойчер Меркур» не порадовала, должно быть, и Гердера, который писал ведь в своих «Мыслях о философии человеческой истории»: «Безмерная цепь [существ] нисходит от творца до зародыша всякой песчинки». Когда в 1784 году Гёте «открыл» наличие межчелюстной кости и у человека, это еще подкрепляло представления Гердера, что основу всех живых существ составляет некая «изначальная форма». Теперь же Гёте аргументировал с иных позиций (которые, разумеется, вовсе не были связаны с одинаковой оценкой им и Гердером назначения межчелюстной кости у человека) — по разумению Гёте, внимательный естествоиспытатель, наблюдающий явления природы, «никогда не станет пытаться приблизить друг к другу три грандиозные вершины: кристаллическую, неживую природу, мир животных и мир растительный». Таковы были теперь взгляды Гёте, продолжавшего свои естественнонаучные изыскания.

Прочие ученые, впрочем, также подчеркивали, что следует проводить различия. Их не удовлетворяла принятая до тех пор модель, представлявшая любой организм как совокупность различных, однако неизменяемых частиц-корпускул, которые движутся в соответствии с определенными причинностями и тем самым определяют его жизнедеятельность. Поэтому-то они и предполагали (не ведая еще о том, что известно современной нам биологии о микромире), что существует особая «жизненная сила», «стремление к образованию формы» и т. п., что якобы было причиной, направляющей органические процессы и процессы образования. Но тем самым нельзя было более исходить из непрерывности перехода от элементарного к высшему; теперь следовало предположить, что между живой и неживой природой есть разрыв.

Хотя Гёте постоянно соприкасался с миром растений, с тех пор как поселился в Веймаре, — например, в собственном саду, в парке, — но серьезных ботанических исследований он, пожалуй, не проводил, пока не оказался в Италии. Он прежде ограничивался сбором сведений, фактов, ознакомился в этой связи, естественно, и с систематикой Линнея. Определение видов растений, каким его последовательно провел шведский ученый, введя затем и в научную практику, зиждилось на определенных внешних признаках растений. Для Гёте, однако, классификация Линнея отличалась тем недостатком, что органы растений претерпевали в определенных пределах изменения. «Когда я обнаруживаю на одном и том же стебле сначала округлые, потом надсеченные, а дальше и вовсе перистые листья, которые затем вновь стягивались, упрощались по форме, превращались в чешуйки и под конец совсем исчезали, у меня не хватало решимости где-то поставить веху, а не то и провести границу» («Автор сообщает историю своих ботанических занятий»). Несмотря на такие существенные превращения, Гёте пытался усмотреть во всем многообразии форм нечто общее. Как Гердер предполагал наличие «изначальной формы» во всем многообразии живых существ, так Гёте считал возможным отстаивать идею «прарастения», представление об общем для всех растений «плане», которому отвечали все высшие растения. «Должно же оно существовать! Иначе как узнать, что то или иное формирование — растение, если все они не сформированы по одному образцу?» (ИП, Палермо, 17 апреля 1787 г.). Этот «зримо-мысленный» образ, эта «чувственная форма прарастения, сверхчувственного по сути», никак не могла соответствовать какому-либо определенному растению. Однако эта праформа содержала в представлении признаки прототипа, являла собой цельность в многообразии наличных форм.

Также и Бюффон в своей «Естественной истории» (немецкое издание вышло в 1752 году) предполагал наличие исходного прототипа в животном мире: «В природе у любого вида есть всеобщий прообраз, соответственно которому образовано любое животное; он, однако, как представляется, либо ухудшается, либо становится совершеннее — в зависимости от реальных обстоятельств [. ]».

Правда, Гёте не стал заниматься дальше трудоемкой «разработкой» понятия «прарастения». Свое внимание он посвятил впредь не изначальному эталону, легшему в основу всего растительного мира, а конкретно одному растению, существующему само по себе: его превращениям, совершающейся трансформации частей и тому, что в результате остается неизменным. На его взгляд, органом, который остается неизменным при любых трансформациях, был лист; эту идею он начал разрабатывать еще в Италии. «Гипотеза: «Все есть лист», и через эту простоту делается возможным величайшее разнообразие». В «Итальянском путешествии» он вспоминал (в записи от 18 мая 1787 года): «Я понял вдруг, что в том органе растения, который мы обычно называем листом, сокрыт истинный Протей [древнегреческое божество, принимавшее любую требуемую форму], который может проявляться и скрываться в любых формах. Развитие растения. сводится в результате к листу, который столь неразрывно связан с будущим зародышем, что одно без другого невозможно себе представить».

Гёте проследил тогда изменение формы однолетнего растения от листа до плода и уверился, что познал изначальную тождественность всех частей растения. Процесс, «посредством которого один и тот же орган представляется нам многообразно измененным», он назвал «метаморфозой». В 1790 году Гёте напечатал свое первое сочинение на естественнонаучную тему, которое совершенно просто, обыденной прозой представило перед читателями результаты его наблюдений: «это была попытка объяснить метаморфозу растений». Постановка вопроса, предпринятая здесь поэтом-естествоиспытателем, столь же необычна, как и сам термин «метаморфоза». Всем образованным, начитанным людям тогда были известны «Метаморфозы» Овидия — истории о превращениях богов и людей в животных и растения; в науке же это слово употребляли для того, чтобы обозначить ступенчатое, последовательное развитие и связанные превращения одной формы в другую. Для сведущих в ботанике новыми у Гёте оказались последовательность, с какою он провел принцип метаморфозы растений, и точность, отличавшая его умение определить и описать различные органы растений и их переходные состояния. Однако Гёте все же вышел здесь за рамки собственно описания и поставил вопрос о причине и сути происходящего процесса метаморфозы.

Летом 1789 года Гёте попытался наглядно объяснить Кристиане свое учение о метаморфозе растений, представив его для нее в поэтическом произведении, которое отличалось привлекательной системой образов, хотя и не было чрезмерно проработано в деталях. Метаморфоза предстает в нем как процесс образования формы и ее превращений, происходящий в сфере «сверхчувственного прарастения». В стихотворении «Метаморфоза растений» — размером античных элегий — проводится настойчивая мысль, что в «тысячекратном смешении» растений господствует некая изначальная закономерность.

Ты смущена, подруга, смешеньем тысячекратным

Этих заполнивших сад густо растущих цветов;

Множеству ты внимала имен, в твой слух беспрестанно

Диким звучаньем они входят — одно за другим.


Образы все — и подобны, и каждый от прочего все же

Разнится: в их кругу тайный заложен закон,

Скрыта загадка святая [. ].

(Перевод Д. Бродского — 1, 458)

Легко понять, какое значение придавалось идее метаморфозы в мировоззрении Гёте в целом, идее, выходившей далеко за пределы специфических наблюдений за однолетним семенным растением; о том говорит как раз элегическое стихотворение «Метаморфоза растений». Метаморфоза — это процесс преобразования органических, живых существ, в ходе которого остается неизменным глубинное, личностное, это процесс развития, образования и преобразования, означающий одновременно усиление качеств. Это дидактическое произведение в форме любовного стихотворения, обращенного к Кристиане, утверждает истинность «вечных законов» (пусть «и в измененных чертах») как для животных, растений, так и для человека, когда в результате в нем говорится:

Каждое нынче растенье твердит о вечных законах,

Внятней и внятней с тобой каждый цветок говорит,

Если ж твой взор искушен в письменах священных богини,

Их ты признаешь везде и в измененных чертах.

Робко ль ползет червячок, деловито ль бабочка вьется,

Сменит ли сам человек образ, каким наделен.

Метаморфозы. Превращения в природе

Эта книга — словно документальный поэтический фильм о природе. Она поможет наглядно показать ребёнку превращения, которые происходят с 11 насекомыми, животными и растениями, прежде чем они наконец смогут принять свой окончательный вид. Это настоящие чудеса!

Название Метаморфозы обращает на себя внимание: оно уже говорит о том, что здесь следует ждать интересных превращений. Вы увидите преобразования животного и растительного мира, от вылупления, первого появления в мире, до зрелого возраста. Превращения разворачиваются из-под пера поэтического Фредерика Клементе. Автор-иллюстратор показывает нам совершенство эстетической и поэтической вселенной, документальную науку о жизни. Смотрите на видео:

Комар, лягушка, гриб, жук-олень, тюльпан, груша. От их зарождения и до взрослого возраста. На протяжении многих дней личинки превращаются в куколок, головастиков. а для гриба всё начинается со спор и мицелия. Показывая нам научную сторону, этот альбом благодаря великолепным иллюстрациям также открывает дверь в мир мечты и поэзии.

Все фантастические метаморфозы умело описаны, их интересно читать. Ваш юный натуралист узнает некоторые научные термины: куколка, мицелий, спорофор, семядоля, и другие. Отличная идея для подарка, чтобы приобщить детей к скрытым чудесам природы.

Фредерик Клементе даёт нам возможность проследить за развитием живой природы, например, когда простое семя клёна прорастает и постепенно превращается в дерево. Но чтобы получить шанс вырасти, для семечка должно сложиться много счастливых обстоятельств. Точно так и для того, чтобы молодой щегол смог запеть свою первую песню, ему предстоит большой и трудный путь. Что касается лягушки, ей нужно время, чтобы из икринки и головастика превратиться во взрослую лягушку, избежать прожорливых рыб, челюстей личинки стрекозы и многих других опасностей.

Очень хорошая книга, она не только прекрасно нарисована, но и красиво написана, даёт понять хрупкость жизни и взаимосвязь всего живого, что делает её ещё более захватывающей. Это не энциклопедия, но атмосферное произведение, которое наверняка запомнится ребёнку на всю жизнь.

Иллюстрации масштабны, они потрясающие, даны на всю страницу. Цвета мягкие и пастельные, взгляд навсегда запомнит именно этот тонкий зелёный оттенок воды. Они напоминают нам о сложности и одновременно простоте природы. Но они также являются строго научными иллюстрациями, дающими прекрасное представление о реальных объектах живого мира.

Даже комар играет важную роль в природе, и метаморфозы этого насекомого, прекрасно нам всем знакомого, тоже являются маленьким чудом.

Выдуманный автором сказочный персонаж Весёлый Горошек, с которым мы знакомимся в самом начале книги, расскажет о том, какие метаморфозы происходят с нашими соседями по планете: комаром и лягушкой, грибом и бабочкой, грушей и жуком-оленем, а еще тюльпаном, шмелём, щеглом, клёном и карпом.

Удивительные истории воспринимаются как сказки, хотя повествуют о настоящей жизни насекомых и птиц, растений и рыб.

Всё то, что могло казаться странным и пугающим, станет близким и понятным.

Рекомендуется для детей от 5 лет и для всех ценителей прекрасных иллюстраций.

Книга в твёрдой обложке, 40 страниц, офсет (плотная качественная бумага).

Скажу тебе по секрету, вокруг нас полно невероятных превращении — стоит только приглядеться. Поэтому переворачивай страницы — и гляди.

Метаморфозы природы.: Жизнь в радость

Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

Shapeshifters. A Doctor’s Notes on Medicine & Human Change

© Gavin Francis, 2020

© Банников К. В., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Посвящается оптимистам, которые видят надежду в происходящих с человеком переменах

Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы новые.

Овидий, «Метаморфозы» (2–гг. н. э.)

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Лотарь, император Священной Римской империи (ок. 840 г.)

А затем я, женщина, взмахом руки Фортуны была превращена в мужчину.


Кристина Пизанская, «Преобразование Фортуны» (1403)

Мы не что иное, как собрание разных ощущений… и находимся в постоянном течении и движении.

Дэвид Юм, «Трактат о человеческой природе» (1739)

Сам он не переменился; здесь все та же вода, которую я видел в молодости; это я переменился.

Генри Дэвид Торо, «Уолден, или Жизнь в лесу» (1854)

Метаморфозы управляют природными явлениями… отражают меняющийся характер знаний о человеке и отношения к нему.

Марина Уорнер, «Метаморфозы Овидия в современном искусстве» (2009)

Эта книга – сборник историй о медицине и переменах в человеческом теле. Подобно тому как врачи ценят привилегию доступа к человеческому телу, они должны ценить и доверие, с которым пациенты делятся своими историями. Это не вызывало сомнений уже две с половиной тысячи лет назад, ведь клятва Гиппократа гласит: «Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной». Как врач и писатель я много размышлял о том, что можно и нельзя рассказывать, не предав при этом доверия моих пациентов.

Описанные в книге ситуации основаны на моем врачебном опыте, но образы пациентов изменены до неузнаваемости. Любые совпадения случайны. Сохранение конфиденциальности – неотъемлемая часть моей работы: мы все периодически бываем пациентами и надеемся, что нас услышат и отнесутся к нашей личной информации с уважением.

Человечество (сущ.) – человеческая раса, человеческий род, человеческая природа; люди.

Человеческий (прил.) – смертный, личный, индивидуальный, социальный.

Перемена (сущ.) – изменение, мутация, вариация, модификация, девиация, поворот, эволюция, революция, трансформация, трансфигурация; метаморфоза.

Менять (гл.) – преобразовывать; корректировать, поворачивать, сдвигать, отклоняться, перемещать, сворачивать. Трансформировать, видоизменять, преображать.

Из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм.

Рядом с местом моей работы есть парк. Вишни и вязы, растущие в нем, словно по волшебству, меняются в течение года. Когда у меня есть несколько свободных минут, я присаживаюсь на скамейку и любуюсь ими. Зимой случаются бури, и за последние годы несколько самых высоких вязов повалило ветром. Когда они падают, на месте их корней остаются глубокие ямы, будто бы вырытые под гроб. Ближе к Пасхе ветви окутывает такой чарующий зеленый цвет, что я начинаю понимать, почему его иногда называют райским. Весной с цветущих вишен на траву сыплются лепестки, и, если вы прогуляетесь под ветвями, вас с головы до ног покроет розовое великолепие. Летний воздух кажется спелым и плотным; повсюду барбекю, дети, играющие на покрывалах в тени деревьев, и акробаты, прыгающие через веревку, натянутую между стволами. Однако мое любимое время года – осень, когда небо кажется высоким, а воздух – чистым и хрупким. Мне нравится, когда мои ноги утопают в темно-красных, коричневых и золотых листьях. Я наблюдал за этим парком около 25 лет: он расположен рядом со школой медицины, где я учился.

На первом году обучения, когда мне было 18, я шел по этим листьям на занятие по биохимии. Я никогда не забуду его. На лекции я узнал о том, что воплощало в себе сложность, связность и даже чудо жизни. Начало занятия предвещало неладное: на стену была спроецирована сложная схема молекулы гемоглобина. Преподавательница объяснила, что химическое вещество под названием порфириновое кольцо, связывающее кислород с эритроцитами, необходимо как для гемоглобина в крови, так и для хлорофилла в листьях, поглощающего солнечную энергию.

Молекулярная структура, проецируемая на стену, напоминала четырехлистный клевер, причем «листья» порфирина соединялись между собой конструкциями чуть ли не готической сложности. В сердце каждого из четырех «листьев», словно в колыбели, находился лавово-красный атом железа.

Она объяснила, что, когда кислород попадает в центр каждого «листа», он краснеет, подобно осеннему клену, а когда кислород выходит, становится фиолетовым. Сплошная биохимия. «Однако это не статичный процесс, – сказала преподавательница, – а динамичный и живой». Связывание с кислородом преобразует «колыбель» атома железа; напряжение этой реакции тянет крошечный атомный рычаг, сгибающий «колыбели» остальных трех «листьев», стимулируя большее потребление кислорода. В тот раз я впервые осознал, как удивительна биохимия. Настолько же поразительна, насколько должна быть очевидна: от хлорофилла к гемоглобину молекулы взаимодействуют друг с другом, чтобы поддерживать жизнь.

По словам преподавательницы, благодаря порфиринам на Земле возможна жизнь в привычной нам форме.

Глядя на диаграмму, я пытался представить миллиарды молекул своего собственного гемоглобина, которые меняют форму, собирая кислород у меня в легких с каждым моим вдохом. Затем биение моего сердца толкает реки крови к мозгу, мышцам, печени, где то же самое происходит в обратном порядке. Эта трансформация казалась мне такой же жизненно необходимой и непреходящей, как ежегодный рост и опадание листьев. Мне казалось невероятным, что все это происходит внутри моего тела секунду за секундой.

«Чем больше ткани нуждаются в кислороде, тем больше кислот в них накапливается, – продолжила преподавательница. – Кислотность заставляет гемоглобин доставлять ровно столько кислорода, сколько требуется». Это было второе открытие за утро: кровь удивительным образом настроена на то, чтобы восполнять потребность в кислороде на всех участках тела. Она начала объяснять, каким образом гемоглобин плода слегка повышается, чтобы привлечь больше кислорода по плаценте от матери, но я был так поражен первыми двумя открытиями, что практически ее не слушал.

Я чувствовал, как воздух пронизывается почтением, сменяющимся радостью; факт существования такого равновесия внутри хаоса химии организма казался мне удивительно прекрасным, но одновременно пугал своей неизбежностью.

Тема трансформации – одна из древнейших в литературе и искусстве: еще две тысячи лет назад древнеримский поэт Овидий в «Метаморфозах» изобразил природу и человечество как бурлящий водоворот, где все живое и неживое попадает в циклы перемен: «Словно податливый воск, что в новые лепится формы, не пребывает одним, не имеет единого вида, но остается собой, – так точно душа, оставаясь тою же, – так я учу, – переходит в различные плоти»[1]. Овидий завершил поэму словами о братстве всего живого и страстным призывом относиться к любым существам с состраданием. Сострадание находится в сердце врачебной практики: медицину можно описать как союз науки и доброты. Эта книга отдает дань динамизму и преобразованиям в человеческой жизни.

Цитаты со словом «метаморфоза»

Похожие цитаты:

Предложения со словом «метаморфоза»:

Но как мы уже убедились, подобная метаморфоза оказалась исключительно юридической.

Произошла с ним какая-то метаморфоза?

Какие удивительные метаморфозы претерпело сознание!

Синонимы к слову «метаморфоза»

Ассоциации к слову «метаморфоза»

Сочетаемость слова «метаморфоза»

Какой бывает «метаморфоза»

Морфология

Карта слов и выражений русского языка

Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.

Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.

Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Женский журнал про диеты, отношения, красоту и стиль