Лиза Си Снежный цветок и заветный веер Библиотека


Лиза Си «Снежный цветок и заветный веер»: Библиотека

29 ноября в библиотеке «Читающая семья» возобновил свою работу кружок для детей и подростков «Вне сети: знаем и играем».

«Зернышко в ладошке».

29 ноября в Библиотеке «Читающая семья» прошло занятие в кружке «Зернышко в ладошке».

«День матери».

29 ноября от Городской библиотеки № 11 в МБОУ СОШ № 19 в четвертом «А», в третьем «А» и в первом «А» классах прошли литературные часы, посвященные Дню матери.

Прогноз погоды

Ветер: , м/сек..
Давление: мм.рт.ст.
Влажность: %
Восход:
Заход:

Лиза Си: Снежный цветок и заветный веер

Изящный, тонкий и глубокий роман американской писательницы Лизы Си — это искренняя и щемящая исповедь женщины по имени Лилия, прошедшей путь от «никчемной девочки» из бедной семьи до почтенной и влиятельной вдовы.
Лилия рассказывает о повседневной жизни простых китаянок, о сладостном мире тишины комнат с зарешеченными окнами, о неизбежной боли бинтования ног, печальных или счастливых песнях, тайной женской письменности, бесконечных потерях и безграничной покорности.
Судьба Лилии неразрывно связана с судьбой ее названной сестры, на долю которой выпало множество трагических испытаний.
Великой загадке — женской дружбе — посвящено это увлекательное и эмоциональное произведение.

Книга Снежный цветок и заветный веер читать онлайн

Изменить размер шрифта — +


Лиса Си. Снежный цветок и заветный веер

В этом романе я следовала традиционному китайскому стилю установления дат. Третий год правления императора Даогуана — 1823 — является годом рождения Лилии. Восстание тайпинов началось в 1851 году и закончилось в 1864-м.

Считается, что нушу — тайнопись, которую использовали женщины в отдаленном районе юго-восточной провинции Хунань, — появилась тысячу лет назад.

Возможно, это единственный язык в мире, который был создан женщинами исключительно для себя.

Время спокойного сидения

Я — женщина, о которой в нашей деревне говорят: «та, что еще не умерла», — вдова восьмидесяти лет. Без мужа мои годы тянутся долго. Меня больше не привлекают особые блюда, которые Пион и другие молодые женщины в нашем доме готовят для меня. Я больше не предвкушаю радостных событий, которые так часто происходят под этой крышей. Теперь меня интересует только прошлое. Много лет спустя я наконец-то могу рассказать о том, о чем не смела говорить раньше, когда зависела от своих родных, воспитавших меня, или от родных моего мужа, кормивших меня. Мне можно говорить обо всей моей жизни; мне нечего терять, и мой рассказ никого не обидит и не оскорбит.

Я достаточно стара, чтобы знать свои хорошие и плохие качества (иногда это одни и те же качества). Всю свою жизнь я тосковала по любви. Я знала, что это неправильно, если девушка или женщина ожидает любви, но я тосковала по пей, и это неправедное желание было причиной всех трудностей, которые мне пришлось испытать. Я мечтала о том, чтобы моя мать обратила на меня внимание, чтобы она и все остальные члены моей семьи любили меня. Для того чтобы завоевать их любовь, я была послушной — идеальное качество для женщины — и изо всех сил старалась делать все, что они мне велели. Надеясь, что они будут хотя бы добрее ко мне, я старалась осуществить все их ожидания относительно меня — добиться самых маленьких перебинтованных ног в нашем уезде, — поэтому я позволила костям своих ног сломаться и приобрести более совершенную форму.

Когда я чувствовала, что больше не выдержу ни минуты этой боли, а на мои окровавленные бинты капали слезы, моя мать тихонько подбадривала меня, нашептывая мне на ухо, чтобы я потерпела еще час, еще один день, еще одну неделю, и напоминала мне о награде, которую я получу, если потерплю подольше. Так она научила меня переносить боль — не только физическую боль во время бинтования ног или при родах, но и более мучительную душевную и сердечную боль. Она также указывала мне на мои недостатки и учила меня, как использовать их с выгодой для себя. В нашем уезде мы называем такой тип материнской любви тэн ай. Мой сын рассказал мне, что в мужском письме это пишется двумя иероглифами. Первый означает боль, второй — любовь. Это и есть материнская любовь.

Бинтование изменило не только форму моих ступней, но и мой характер, и мне кажется, что этот процесс каким-то странным образом продолжается всю мою жизнь. Он превратил меня из послушной девочки в решительную девушку, затем — из молодой женщины, беспрекословно выполнявшей требования родителей мужа, в самую влиятельную женщину в уезде, которая добивалась соблюдения строгих правил и обычаев деревенской жизни. К моим сорока годам та жесткость, с которой бинты сжимали мои «золотые лилии», проникла в мое сердце, и оно цеплялось за обиды и несправедливость так крепко, что я не могла больше прощать тех, кого любила и кто любил меня.

Лиза Си «Снежный цветок и заветный веер»: Библиотека

Лиза Си. Снежный Цветок и заветный веер.


СПб.: Аркадия, 2020

В XXI веке действительно трагичная судьба — скорее исключение, чем правило. Если смотреть глазами современного человека на жизнь Китая XIX столетия, может показаться, что женщина в то время была несчастна по определению: бинтование ног, замужество по договоренности, затворничество, постоянное служение — сначала родителям, потом детям, мужу и всей его семье. Однако и в таких обстоятельствах женское сердце хотело любить.

Роман Лизы Си — это исповедь женщины по имени Лилия. Ей восемьдесят, она пережила всех близких и только теперь может высказаться. От дочерних лет, через годы закалывания волос и годы риса-и-соли, к времени спокойного сидения — вся жизнь китаянки поделена на этапы и вся она подчиняется традициям. Китайские традиции, способные повергнуть в шок носителя современного европейского сознания, — первое, что бросается в глаза. Американка Лиза Си (ее дед, кстати, был китайцем) проделала большую работу, изучив все их особенности, связанные с внутренним миром (женским), который противопоставляется внешнему миру (мужскому). Кроме того ей удалось удивительно тонко передать менталитет рассказчицы: от плавной, певучей речи веет смирением, а цветистые метафоры складываются в речевой портрет представительницы конкретной эпохи и культуры: «Мы должны были стать двумя лозами с переплетенными корнями, похожими на деревья, которые уже тысячу лет растут рядом, двумя уточками-мандаринками, подружившимися на всю жизнь».

В жизни китайской женщины не было места любви — никакой, даже родительской. Взять даже материнскую любовь к дочерям — она изображалась с помощью двух иероглифов, обозначающих боль и любовь: неудивительно, ведь именно матери ломают кости ступней шестилетним девочкам, чтобы придать им «совершенную» форму семисантиметрового лотоса. Чем изящнее «лотос», тем удачнее замужество. Но есть одна лазейка для искренних чувств — союз лаотун, договор между двумя девочками (которых специально отобрали по гороскопу и прочим признакам) о том, что они будут связаны всю жизнь, невзирая на расстояние, бедность, богатство и прочие внешние препятствия. Можно только догадываться, какое огромное значение имел этот обычай: есть один-единственный человек во всем мире, которому ты не прислуживаешь, с кем можешь делиться любыми мыслями, уносясь далеко за пределы зарешеченного окна верхней комнаты. Для героини романа союз со Снежным Цветком и стал единственной формой настоящей любви. Здесь сложно говорить о дружбе, настолько сильна привязанность девушек. И главная героиня это осознает: «Я испытывала разные типы любви — любовь-жалость, любовь-уважение, любовь-благодарность. Но, глядя на наш заветный веер с записями, сделанными Снежным Цветком и мною в течение многих лет, я понимаю, что не умела ценить самую важную любовь — глубокую сердечную любовь».

Пожалуй, роман можно назвать самоучителем по этому важнейшему чувству, познать которое стремится каждый: не ревнуй, не предавай, ничего не жалей. За счет того что Лиза Си выбирает объектами описания подруг, образ любви получается дистиллированным, абсолютным — его можно применить к взаимо­отношениям мужчины и женщины, родителя и ребенка и т. д.

Если первый пласт — сюжетообразующий (как видим, жизненный путь китайской женщины на 90 % предписан традициями), то второй, собирающий по крупицам понятие любви, — отвечает за конфликт.

«Исторический роман о любви» — звучит как один из вариантов бульварного чтива для женщин. С адресатом тут сложно промахнуться: автор умело разбрасывает по тексту приемы для выжимания слезы, а этот ход так близок сентиментальному слабому полу. Но во всех жанрах должен быть свой пьедестал почета. В этом смысле можно сравнить Лизу Си с Кристин Ханной: ее бестселлер «Соловей» — та же беллетристика с качественной обработкой исторического материала. Лучшие образцы жанровой литературы не могут обойтись без внутреннего напряжения. Несмотря на то что рассказчик в «Снежном Цветке» (как, впрочем, и в «Соловье») явлен читателю с самого начала и финал его судьбы известен, накал никуда не уходит. Возможно, залог сохранения интриги — в развитии персонажей: они не только взрослеют, мудреют, стареют — меняются и мировоззрение, психоэмоциональное состояние, и за этим хочется следить.

Лиза Си: Снежный цветок и заветный веер X2B7P

Изящный, тонкий и глубокий роман американской писательницы Лизы Си — это искренняя и щемящая исповедь женщины по имени Лилия, прошедшей путь от «никчемной девочки» из бедной семьи до почтенной и влиятельной вдовы.
Лилия рассказывает о повседневной жизни простых китаянок, о сладостном мире тишины комнат с зарешеченными окнами, о неизбежной боли бинтования ног, печальных или счастливых песнях, тайной женской письменности, бесконечных потерях и безграничной покорности.
Судьба Лилии неразрывно связана с судьбой ее названной сестры, на долю которой выпало множество трагических испытаний.
Великой загадке — женской дружбе — посвящено это увлекательное и эмоциональное произведение.

Жизнь китаянок позапрошлого века состояла из нескольких периодов: Дочерние годы, Годы закалывания волос, Годы риса-и-соли, Время спокойного сидения.
Вот таким нехитрым образом можно «разложить по полочкам» всю сложную человеческую жизнь. Из названий периодов можно уже себе представить, что к чему. Но то, что ждет женщин в каждый из этих периодов представить уже сложно.
В Дочерние годы девочкам бинтовали ноги, чтобы добиться семисантиметрового размера ножки. Каким образом это…

Выберите формат книги «Лиза Си: Снежный цветок и заветный веер» и нажмите скачать:


Еще комментарии:

Жизнь китаянок позапрошлого века состояла из нескольких периодов: Дочерние годы, Годы закалывания волос, Годы риса-и-соли, Время спокойного сидения.
Вот таким нехитрым образом можно «разложить по полочкам» всю сложную человеческую жизнь. Из названий периодов можно уже себе представить, что к чему. Но то, что ждет женщин в каждый из этих периодов представить уже сложно.
В Дочерние годы девочкам бинтовали ноги, чтобы добиться семисантиметрового размера ножки. Каким образом это…

Снежный Цветок и заветный веер

Лиза Си

К моему приезду следовало бы устроить праздник. Его не было. Самые почтенные женщины деревни должны были приветствовать меня. Они встретили меня, но их грубый выговор — в деревне, находящейся всего в нескольких ли от Тункоу, — сказал мне многое о низком уровне людей, живших здесь.

Когда настало время читать саньчжаошу, меня ввели в главную комнату. Внешне этот дом напоминал мой родной. С центральной балки свисал сушеный перец. Стены были сделаны из сырого кирпича и не расписаны. Я надеялась, что внешняя схожесть этого дома с моим как-то отразится и на его обитателях. В этот раз я не увидела мужа Снежного Цветка, но увидела его мать, которая была просто ужасной женщиной. У нее были близко посаженные глаза, а губы — жутко тонкие. Все говорило об узости ее ума и о злобности ее натуры.

Снежный Цветок вошла в комнату, села на стул рядом с тем местом, где лежали ее книги третьего дня свадьбы, и стала спокойно ждать. Хотя я чувствовала, что сама стала другой, вступив в брак, она не показалась мне изменившейся. Женщины из деревни Цзиньтянь суетились вокруг книг, перебирая их своими грязными пальцами. Они разговаривали между собой о переплетах, о стежках, которыми книги были прошиты, о бумажных обрезах, но ни одна из них не сказала ни слова о качестве письма или о содержании. Через несколько минут женщины расселись по своим местам.

Свекровь Снежного Цветка прошла к скамье. Ее ноги не были так плохо перебинтованы, как у моей матери, но неуклюжесть ее походки выдавала ее низкое происхождение больше, чем гортанные звуки, вылетавшие из ее горла. Она уселась, с неприязнью оглядела свою невестку, а потом перевела свой недобрый взгляд на меня.

«Я так понимаю, что ты вышла замуж в семью Лу. Тебе повезло». Слова были вежливыми, но то, как она произнесла их, вызвало ощущение, будто я окунулась в помои.

«Люди говорят, будто ты и моя невестка хорошо знаете нушу. Женщины в нашей деревне не слишком уважают это занятие. Мы можем это читать, но считаем, что лучше слушать».

Я думала по-другому. Эта женщина была невежественна в нушу, как и моя мать. Я оглядела комнату, оценивая остальных женщин. Они ничего не говорили по поводу написанного, потому что, возможно, почти ничего не могли понять.


«Нам нет надобности скрывать свои мысли за каракулями на бумаге, — продолжала свекровь Снежного Цветка. — Всем в этой комнате известно, что я думаю».

Ее слова были встречены смущенным смехом, и она подняла три пальца вверх, чтобы успокоить своих подруг «Нам будет приятно послушать, как ты будешь читать саньчжаошу моей невестки. Мнение о достоинствах моей невестки, высказанное девушкой из большого дома в Тункоу, будет очень ценным».

Все, что говорила эта женщина, было насмешкой. Я отреагировала так, как это могла сделать семнадцатилетняя девушка, — взяла книгу, приготовленную матерью Снежного Цветка, и открыла ее. В моих ушах звучали изысканные интонации ее голоса, которым я старалась подражать, когда пела:

«Я посылаю это письмо в твой благородный дом на третий день твоей свадьбы. Я — твоя мать, и мы расстались с тобой на три дня. Несчастье постигло нашу семью, и теперь ты выходишь замуж в деревню с суровыми нравами». Как полагалось в книгах третьего дня свадьбы, тема изменилась, и мать Снежного Цветка обратилась к новой семье своей дочери: «Я надеюсь, что вы посочувствуете моей дочери и простите ей скудость ее приданого. Даже косынка на ее голове простая. Пожалуйста, не обращайте на это внимания». Эта тема продолжалась, мать Снежного Цветка рассказывала о злосчастье их семьи, о нужде, которую они теперь испытывали, но мои глаза скользили по написанным словам, будто их и не было. Вместо них я произносила свои слова: «Такая хорошая женщина, как наша Снежный Цветок, должна попасть в хорошее место. Она заслуживает приличной семьи».

Я отложила книгу. В комнате было очень тихо. Я взяла в руки книгу, которую написала для Снежного Цветка сама, и открыла ее. Мой взгляд был устремлен прямо в глаза свекрови Снежного Цветка. Я хотела дать ее понять, что у моей лаотун всегда будет защитник в моем лице.

«Люди могут говорить о нас, как о девушках, которые вышли замуж, — запела я, обращаясь к Снежному Цветку, — но в своей душе мы никогда не расстанемся друг с другом. Ты опускаешься, я поднимаюсь. Твоя семья убивает животных. Моя семья самая лучшая в уезде. Ты так же близка мне, как мое сердце. Наше будущее неразрывно. Мы, словно мост над широкой рекой. Мы идем рядом друг с другом». Мне хотелось, чтобы свекровь Снежного Цветка услышала меня. Но ее глаза смотрели на меня подозрительно, а тонкие губы были поджаты, выражая неудовольствие.

Под конец я добавила еще несколько слов, которые не были написаны: «Не показывай своего горя, когда тебя видят другие. Не позволяй рыданиям вырываться наружу. Не давай повод дурно воспитанным людям насмехаться над твоей семьей или над тобой самой. Выполняй все правила. Не хмурь бровей. Мы будем двумя половинками вечно».

Нам со Снежным Цветком не дали возможности поговорить. Меня проводили к моему паланкину, и я вернулась к своей родной семье. Оставшись одна, я достала наш веер и раскрыла его. Уже треть его складок была покрыта надписями, напоминавшими нам о важных моментах нашей жизни. Наверное, это было правильно, потому что мы со Снежным. Цветком прожили более трети того времени, которое считалось долгой жизнью для женщины в нашем уезде. И я вспомнила все, что произошло в нашей жизни до этого дня. Так много счастья, так много печали. Так много душевной близости.

Я взглянула на последнюю запись, где Снежный Цветок говорила о моем замужестве. Она занимала половину складки веера. Я развела чернила и выбрала самую тонкую из моих кисточек. Прямо под ее добрыми пожеланиями мне я аккуратно написала новые строки: «Птица Феникс парит в небе над обычным петухом. Она ощущает порывы ветра. Ничего не привяжет ее к земле». Только теперь, оставшись наедине с этими строчками, я, наконец, по-настоящему посмотрела в лицо судьбы, предназначенной для Снежного Цветка. В гирлянде на верхнем крае веера я нарисовала увядающий цветок, с которого капали слезы. Я подождала, пока высохнут чернила.

Затем я закрыла веер.

Храм богини Гупо

Мои родители были счастливы увидеть меня. Еще больше они обрадовались сладким пирожкам, которые мои новые родственники прислали в подарок. Но если говорить честно, я не была так уж рада увидеться с родными. Они лгали мне в течение десяти лет, и теперь моя душа была перевернута и наполнена отвратительными чувствами. Я больше не была маленькой девочкой, чьи неприятные ощущения могла смыть вода. Мне хотелось бросить свои обвинения в лицо всем членам моей семьи, но ради моего же блага мне приходилось следовать установленным правилам. Поэтому я бунтовала потихоньку, стараясь отстраниться от них и физически, и эмоционально.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Женский журнал про диеты, отношения, красоту и стиль