Лирическая страничка. Забытые поэты. Лина 54


Лирическая страничка

Захотелось поговорить о Наталье Николаевне Гончаровой — жене и музе А.С. Пушкина. Возможно, молодые этого не знают, но в годы моей юности общественность резко осуждала Наталью Гончарову, считая её чуть ли не главной виновницей гибели её мужа – величайшего русского поэта.
А у меня в подкорке тогда ещё зародилось посеянное нашим литератором Петром Михалычем сомнение, которое постепенно перерастало в недоумение. И окончательно оформилось возмущением: Почему и за что осудили? Кто дал право? А судьи кто?
Ведь если бы Александр Сергеич остался жить, разве позволил бы он обвинять свою любимую женщину? Уверена, он бы не дал её в обиду. За неё, за её честь, Пушкин пошёл на смерть…

1. Стихи А.С.Пушкина, посвящённые жене:
* * *
На холмах Грузии лежит ночная мгла:
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.

nbsp; Мадонна
Не множеством картин старинных мастеров
Украсить я всегда желал свою обитель,
Чтоб суеверно им дивился посетитель,
Внимая важному сужденью знатоков.

В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш божественный спаситель —

Она с величием, он с разумом в очах —
Взирали кроткие, во славе и лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.

Исполнились мои желания.
Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.

2. Стихи современных поэтов, посвященные Н.Н. Гончаровой-Пушкиной:

nbsp; Ярослав Смеляков
nbsp; Извинение перед Натали
Теперь уже не помню даты —
ослабла память, мозг устал,—
но дело было: я когда-то
про Вас бестактно написал.

Пожалуй, что в какой-то мере
я в пору ту правдивым был.
Но Пушкин Вам нарочно верил
и Вас, как девочку, любил.

Его величие и слава,
уж коль по чести говорить,
мне не давали вовсе права
Вас и намеком оскорбить.

Я не страдаю и не каюсь,
волос своих не рву пока,
а просто тихо извиняюсь
с той стороны, издалека.

Я Вас теперь прошу покорно
ничуть злопамятной не быть
и тот стишок, как отблеск черный,
средь развлечений позабыть.

Ах, Вам совсем нетрудно это:
ведь и при жизни Вы смогли
забыть великого поэта —
любовь и горе всей земли.

nbsp; Юлия Друнина
nbsp; Наталья Пушкина
И просто ли испить
Такую чашу —
Подругой гения
Вдруг стать в осьмнадцать лет?
Наталья Николаевна, Наташа!
И после смерти
Вам покоя нет!

Была прекрасна —
Виновата значит,
Такое ясно каждому,
Как день.
И негодуют, сетуют, судачат,
И судят-рядят
Все, кому не лень.

А просто ли испить
Такую чашу,
И так ли весело
И гладко шли
Дела у той,
Что сестры звали
«Таша»,
А мы — великосветски! —
«Натали».

Поэта носит
По степям и хатам,
Он у «Емельки Пугача»
«В плену».
Лишь спрашивает в письмах
Грубовато,
По-русски, по-расейски:
— Ты брюхата? —
Свою великосветскую жену.

И на дворе на постоялом
Где-то
Строчит ей снова:
— Не зови, постой! —
И тянутся прелестницы
К поэту,
И сам он, как известно,
Не святой.

Да, торопила —
Скоро роды снова,
Да, ревновала
И звала домой.
Что этой девочке
До Пугачева,
Когда самой
Хоть в петлю лезть порой?

Тонка, бледна, застенчива —
Мадонна,
Как будто бы сошедшая
С холста.
А сплетни, анонимки —
Все законно:
Всегда их привлекала
Красота.

Но повторять наветы
Нам негоже.
Забыли мы,
Что, уходя с земли,
Поэт просил
Наташу не тревожить,-
Оставим же в покое
Натали.

Николай Доризо
nbsp; Наталья Пушкина
Как девочка, тонка, бледна,
Едва достигнув совершеннолетья,
В день свадьбы знала ли она,
Что вышла замуж за бессмертье?
Что сохранится на века
Там, за супружеским порогом,
Все то, к чему ее рука
В быту коснётся ненароком.
И даже строки письмеца,
Что он писал, о ней вздыхая,
Похитит из ее ларца
Его вдова.
Вдова другая,
Непогрешимая вдова –
Святая пушкинская слава,
Одна на все его слова
Теперь имеющая право.
И перед этою вдовой
Ей, Натали, Наташе, Таше,
Нет оправдания живой,
Нет оправданья мёртвой даже.
За то, что рок смертельный был,
Был рок родиться ей красивой…
А он такой ее любил –
Домашней, доброй, нешумливой.
Поэзия и красота –
Единственней союза нету.
Но как ты ненавистна свету,
Гармония живая та!
Одно мерило всех мерил,
Что он ей верил,
Верил свято
И перед смертью говорил:
«Она ни в чём не виновата!»


Лина Иль

Произведения

  • Там, где поле и цветы— фантастика, 21.07.2020 01:45
  • Дерево желаний— рассказы, 13.07.2020 19:37
  • Священные рощи друидов. Лирическая быль— рассказы, 03.02.2020 18:42
  • Гол пенсионерки— юмористическая проза, 02.08.2020 07:12
  • Тотальный диктант— рассказы, 30.04.2020 06:16
  • Никания, или два дня из жизни Первоцветовых— фантастика, 21.02.2020 17:11
  • Бант Бесконечности— юмористическая проза, 30.10.2020 10:36
  • Зуб лемурийца— юмористическая проза, 07.07.2020 21:11
  • Ширк-топ— юмористическая проза, 10.05.2020 18:52
  • На Облачной— фантастика, 28.02.2020 12:00
  • Дождь вне расписания— фантастика, 19.02.2020 14:22
  • Аляска и Счастье— фантастика, 02.02.2020 12:45
  • Парашютик— рассказы, 07.01.2020 07:23
  • Где здесь фортепиано?— юмористическая проза, 05.01.2020 23:40
  • Эликсир бессмертия— юмористическая проза, 05.01.2020 11:51

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2020. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+


Лирические стихи

Алексантин: «Почитаю на ночь сказки»

Шнайдер Дмитрий: «Плюс сорок»

Я тебя не брошу
Никогда. Поверь мне!
Жизнь нам годы множит,
Слёзы и потери.

Чаще наши ссоры.
Реже поцелуи.
Всё больней укоры.
Больше не могу я

Быть, как прежде, нежным
И носить как

Алекс Приватир: «Они воротятся весною.»

В блестящий снегом облекла
Зима леса, поля, селенья
Недвижный саван; коркой льда
Сковал волну мороз крещенья.

Бела равнина. Вольных птах
На срок чужбина приютила,
Но, жди, раздастся в небесах
читать полностью

resset Николай Саллас: «Перевороты жизни»

Я поленился покорять высоты,
Прикинув, что немалую набрал,
Но в жизнь мою вошли перевороты,
Которых никогда не ожидал.

И закружили напрочь перемены.
С тех пор работы привыкал терять.
Терзали и

Алексантин: «Не прочтённые стихи»

Шнайдер Дмитрий: «Не подумав, поднял лиру»

Не подумав, поднял лиру,
Что осталась со времён
Ярких гениев, кумиров,
Тех, кто свыше наделён

Поэтическим талантом,
Щедрым даром звонких слов,
Лиру сказочных гигантов –
Повелителей стихов.

resset Николай Саллас: «Крадется страх»

Крадётся страх в кромешной темноте,
Где не спасут о помощи призывы
И сердца стук в груди без перерыва,
Обильный пот и немощь в слепоте.

Куда попал? Пошёл, не зная путь.
Не мой район и нет ориентиров
И

Алексантин: «Включает город фонари»

Алексантин: «Приходит Муза раз в году»

Алексантин: «Винят порой, стихи в миноре»


Всем моим читателям
Хочу сказать – Здравствуйте!

Винят порой, стихи в миноре,
Задора нет, плохой настрой.
Зачем пишу о разном вздоре,
Ворчат, что автор никакой.
Что им скажу,

Алекс Приватир: «Препятствие.»

Что важным кажется,
Становится ничто;
Напротив, качества
Внушают волшебство

Безделицы,
Невесть во что раздутой.
Мерещится…
Впоследствии – забыто.

resset Николай Саллас: «Нас зовёт дорога каждый год»

В море белый парус, как тогда
Из стихов великого поэта:
Горы, солнце, небо и вода,
Жаркое, блистательное лето.

Наслажденье дарит красота.
Часто вспоминали о которой.
Наконец душа не заперта,
Как

Михаил Васильков: «Холодно»

Ноябрь. Холодная луна
Роняет бледный свет на крышу.
Но взгляд не радует она:
Я трепета души не слышу.

У ног клубком свернулся пёс.
Ему тревожно под луною.
Вдыхая запах папирос,
Он слушает, как

resset Николай Саллас: «Мы в этой бездне живём»

Где-то в глубинах вселенной
Движется наша Земля.
Космос живой, незабвенный —
Небом пугает меня.

Чёрная даль, как живая,
Дышит мерцая огнём,
Вечностью страх навевая —
Мы в этой бездне живём.

resset Николай Саллас: «Перед самой зимой»

Наслаждаюсь в лесу тишиною.
День осенний, без солнца, холодный.
Мёрзнут руки, как будто зимою,
Впереди семенит пёс бездомный.

Под ногами листва вперемешку.
Неприглядная бурая масса.
Даль лесная зовёт на

Светлана Одинокая — Фотография вложена в старую книжку: Стих

Фотография вложена в старую книжку
И забыта среди пожелтевших страниц.
Невысокий, в шинели, какой-то парнишка,
Улыбаясь, глядит из-под длинных ресниц.

Карандашная надпись: «Зима, сорок третий»,
И, чуть ниже, другая: «Погиб как герой»…
Сколько их – безымянных героев – на свете,
Сколько их никогда не вернулось домой.

Им бы жить без забот, и дружить, и влюбляться,
Только вдруг в летний день объявили войну.
И они, взяв винтовки, в свои восемнадцать,
Шли на фронт – погибать, защищая страну…

Сколько судеб не сложено, песен не спето,
Сколько жен, матерей оставалось без сна…
Так зачем же, зачем в это страшное лето
Вдруг на нашей земле появилась война?!


Из учебника вновь оживает картинка,
Раздвигая границы событий и дат.
Словно в память о прошлом, со старого снимка
Улыбаясь, глядит незнакомый солдат.

Он – герой. Это значит, что он не сдавался,
Это значит, ни шагу не сделал назад.
Может быть, он в окопе один оставался,
Прикрывая собой отступавший отряд,

Может, в грохоте хриплом немецких орудий
Батальон за собою в атаку повел…
Только он не вернулся, как многие люди –
Те, кто с этих боев никогда не пришел.

Пусть нам дорого слишком досталась свобода,
Тем ценнее она для живущих сейчас.
И листок пожелтевший – забытое фото –
Будто памятник всем, кто сражался за нас.

Они отдали жизни, чтоб мир продолжался,
Наступала весна, было пение птиц,
Чтоб мальчишка другой в объектив улыбался
И смущенно глядел из-под длинных ресниц.

Лирическая страничка. Забытые поэты.: Лина 54

Записи 1920—1930-х годов

Тынянов — ученик Венгерова (как все). Он уверял меня, что Семен Афанасьевич говаривал: «Как! Вы собираетесь доказывать влияние Катенина на Пушкина. так ведь Катенин же несимпатичная личность!»

Потом Ю. Н. добавил:

— Зато он делал то, чего мы, к сожалению, с вами не делаем. Он натаскивал на материал. Помнится, мне нужна была какая-то статья Герцена; я спросил Сем. Аф., где она напечатана. Он возмутился: «Как, вы это серьезно?» — «Серьезно». — «Как, я вас при университете оставляю, а вы еще весь „Колокол» не читали!»

Я только вздохнула. Меня вот оставляют при Институте, а много ли мы знаем?

Тынянов говорил, что бывают исследования, которые при правильном наблюдении фактов приводят к неправильным результатам, — и бывают такие, которые при неправильном наблюдении фактов приводят к правильным результатам.

На днях говорю Тынянову, что работа над Вяземским подвигается плохо: мне не нравится все, что я пишу. Он: «Я уже давно в таком же положении». И при этом ухмыляется удовлетворенно.

Была сегодня утром у Шкловского. В. Б. принял меня лежа на постели, в коротенькой вязаной курточке и в какой-то вязаной чалме на голове. При мне к нему пришел молодой человек лет семнадцати, в очках. Он написал фантастическую повесть и давал Шкловскому рукопись на просмотр. Шкловский усадил его и стал ему объяснять, почему не нужно писать фантастические повести. «Попробуйте работать на реальном материале; тогда можно выучиться. Надо писать так, чтобы было немножко непохоже, это трудно; а писать совсем непохоже — слишком легко».

Шкловский рассказал о разговоре Бунина с каким то молодым писателем.

Бунин: — Вот у вас сказано, что ваш герой — декоратор, а как вы этим дальше пользуетесь?

Не зря Шкловский так часто мелькает на этих страницах. Шкловский человек, который напрашивается на биографию, — сталкиваясь с ним, постоянно испытываешь потребность его «записать». Когда его слушаешь, попутно вспоминаешь его книги; когда его читаешь, вспоминаешь его разговоры. В «Сентиментальном путешествии» я слышу интонацию Виктора Борисовича; в рассказанном Шкловским анекдоте вижу его синтаксис, графическую конструкцию его фразы.

Интерес Шкловского к Стерну не случайность. Но сдвиги, перемещения и отступления являются для него литературным приемом, быть может в гораздо меньшей степени, чем для Стерна; они производное от устройства его мыслительного аппарата.

Когда мы с Риной Зеленой возвращались от Шкловского, она сказала мне: «Вот человек, который не может быть несчастным». Очень верно уловленное впечатление. В самом деле, его нельзя представить несчастным, смущенным или испуганным, — ив этом, пожалуй, его прелесть.

О Рине он говорил мне сердито: «Она прочитала „Zoo» и, вероятно, решила, что я худой и сентиментальный!» — «Нет, Виктор Борисович, я предупредила ее о том, что вы толстый».

Шкловский не курит, почти никогда не пьет и, кажется, не испытывает потребности в развлечениях.

Борис Михайлович рассказывал мне характерный эпизод. После московского диспута Эйхенбаум отправился ночевать к Шкловскому. Пришел он в очень возбужденном состоянии: «А знаешь, Витя, хорошо бы было выпить чего-нибудь». — «Да у меня ничего нет. И поздно теперь. Вот приедешь в следующий раз — я тебе приготовлю горшок вина».

После ужина Шкловский тотчас же начал укладываться спать. Борис Михайлович ахнул: «Помилуй, ведь мы еще не успели двух слов сказать» (Эйхенбаум уезжал на другой день). — «Нет, ты как знаешь, а я должен выспаться». И улегся.

На каком-то публичном выступлении Шкловский изобразил современную русскую литературу в притче:

«Еду я вчера на извозчике, а у него кляча еле плетется.

— Что же это ты так?

— Это, — говорит, — что! Вот у меня дома есть кляча, так это кляча! Серая в яблоках. Красота!

— Так что ж ты ее не запрягаешь?

— А у меня для нее седока нету. Вот так и мы, писатели».

Шкловский вошел в дирекцию 3-й Госкинофабрики. Уверяют, что он телеграфировал Тынянову: «Все пишите сценарии. Если нужны деньги — вышлю. Приезжай немедленно» — и что Ю. Н. телеграфно ответил: «Деньги нужны всегда. Почему приезжать немедленно — не понял».

«Моя специальность — не понимать», — говорит Шкловский.

Шкловский говорит, что все его способности к несчастной любви ушли на героиню «Zoo» и что с тех пор он может любить только счастливо.

Про «Zoo» он говорил, что в первом (берлинском) издании эта книга была такая влюбленная, что ее, не обжигаясь, нельзя было держать в руках.

Совершенно неверно, что Шкловский — веселый человек (как думают многие); Шкловский — грустный человек. Когда я для окончательного разрешения сомнений спросила его об этом, он дал мне честное слово, что грустный.

В Москве у Мейерхольда я видела «Рычи, Китай». Там на сцене настоящая вода и по ней плавают лодочки. Эта настоящая вода воспринимается как особый трюк. То есть все декорации и аксессуары кажутся менее бутафорскими (нарочными), чем эта настоящая вода. Таковы законы вторжения в искусство чужеродного материала. Это вроде волос и кусков газет, которые вклеивались в картины. Вообще говоря, волосы и газетная бумага реальнее, чем вещи, нарисованные красками, но в пределах данной конструкции они явно умышленны и потому напоминают о бутафории искусства.

Разумеется, в театре вовсе не всякая вещь специфически театральна. Актер может ходить с живым цветком в петлице и есть настоящий суп, и это никого не задевает. Все дело в том, что это моменты, во-первых, традиционные, во-вторых, случайные, то есть вводимые не с тем, чтобы на них было обращено внимание, — вода же у Мейерхольда нова и введена именно с тем. А как только чужеродный, то есть заимствованный из естественного мира, элемент становится в данной искусственной конструкции принудительно заметным — он тотчас же ощущается как элемент для нее неестественный. Хорошо ли это или плохо — это вопрос другого порядка.

В понедельник Тихонов читал в «Комитете» (современной литературы) новые стихи (прекрасные). Потом метры говорили. Все они говорят так, как будто им ужасно не хочется и они службу отбывают.

Потом заговорил Мандельштам. Говорит он шепеляво, запинается и после двух-трех коротких фраз мычит. Это было необыкновенно хорошо; это было «высокое косноязычие» — и говорил вдохновенный поэт. Он говорил о том, что стихотворение не может быть описанием. Что каждое стихотворение должно быть событием. (Я понимаю это в том смысле, что в стихотворении должно происходить движение и перемещение представлений.)

В стихотворении, он говорил, замкнуто пространство, как в карате бриллианта. размеры этого пространства не существенны. но существенно соотношение этого пространства (его микроскопичность) с пространством реальным. Поэтическое пространство и поэтическая вещь четырехмерны, — нехорошо, когда в стихи попадают трехмерные вещи внешнего мира, то есть когда стихи описывают.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Женский журнал про диеты, отношения, красоту и стиль