Легкость бытия persile


Невыносимая лёгкость бытия

Томаш — врач-хирург, работает в одной из клиник Праги. Несколько недель назад в маленьком чешском городке он познакомился с Терезой. Тереза работает официанткой в местном ресторане. Они проводят вместе всего лишь час, затем он возвращается в Прагу. Десятью днями позже она приезжает к нему. Эта малознакомая девушка пробуждает в нем неизъяснимое чувство любви, желание как-то помочь ей. Тереза кажется ему ребёнком, «которого положили в просмолённую корзинку и пустили по реке, чтобы он выловил ее на берег своего ложа».

Прожив у него неделю, Тереза возвращается в свой захолустный городок. Томаш растерян, не знает, как поступить: связать свою жизнь с Терезой и взять на себя ответственность за неё или сохранить привычную свободу, остаться одному. Мать Терезы — красивая женщина — бросает ее отца и уходит к другому мужчине. Отец попадает в тюрьму, где вскоре и умирает. Отчим, мать, ее трое детей от нового брака и Тереза поселяются в маленькой квартирке в захолустном чешском городке.

Мать Терезы, недовольная жизнью, все вымещает на дочери. Несмотря на то что Тереза самая способная в классе, мать забирает ее из гимназии. Тереза идёт работать в ресторан. Она готова работать в поте лица, лишь бы заслужить материнскую любовь.

Единственное, что ограждает ее от враждебного окружающего мира, — это книга. Любовь к чтению отличает ее от других, является как бы опознавательным знаком тайного братства. Томаш привлекает ее внимание тем, что читает книгу в ресторанчике, где она работает.

Цепь случайностей — открытая книга на ресторанном столике Томаша, музыка Бетховена, цифра шесть — приводит в движение дремавшее в ней чувство любви и даёт мужество уйти из дома и изменить жизнь.

Тереза, бросив все, без приглашения вновь приезжает в Прагу и остаётся жить у Томаша.

Томаш поражён тем, что так быстро принял решение оставить Терезу у себя, поступив вопреки своим собственным принципам, — ни одна женщина не должна жить у него в квартире. Этого он твёрдо придерживается вот уже десять лет после развода. Боясь и одновременно желая женщин, Томаш вырабатывает некий компромисс, определяя его словами «эротическая дружба» — «те отношения, при которых нет и следа сентиментальности и ни один из партнёров не посягает на жизнь и свободу другого». Этот метод позволяет Томашу сохранять постоянных любовниц и параллельно иметь множество мимолётных связей.

Стремясь к полной свободе, Томаш ограничивает свои отношения с сыном лишь аккуратной уплатой алиментов. Родители Томаша осуждают его за это, порывают с ним, оставаясь в демонстративно хороших отношениях с невесткой.

Томаш собирается заботиться о Терезе, оберегать ее, но у него нет ни малейшего желания менять свой образ жизни. Он снимает квартиру для Терезы. Одна из его подруг — Сабина — помогает Терезе устроиться на работу в фотолабораторию иллюстрированного еженедельника. Постепенно Тереза узнает об изменах Томаша, и это вызывает у неё болезненную ревность. Томаш видит ее мучения, сострадает ей, но никак не может оборвать свои «эротические дружбы», не находит сил побороть тягу к другим женщинам, да и не видит в том нужды.

Проходит два года. Чтобы приглушить страдания Терезы от его измен, Томаш женится на ней. По этому случаю он дарит ей собаку-сучку, которую они нарекают Карениным.

Август 1968 г. Советские танки вторгаются в Чехословакию.

Швейцарский друг Томаша — директор одной из клиник Цюриха — предлагает ему место у себя. Томаш колеблется, предполагая, что Тереза не захочет ехать в Швейцарию.

Всю первую неделю оккупации Тереза проводит на улицах Праги, снимая эпизоды вступления войск, массового протеста горожан и раздавая плёнки заграничным журналистам, которые чуть ли не дерутся из-за них. Однажды ее задерживают, и она проводит ночь в русской комендатуре. Ей угрожают расстрелом, но, как только ее отпускают, она вновь идёт на улицы. В эти дни испытаний Тереза впервые чувствует себя сильной и счастливой.

Чешское руководство подписывает в Москве некое компромиссное соглашение. Оно спасает страну от самого страшного: от казней и массовых ссылок в Сибирь.

Наступают будни унижения. Томаш и Тереза эмигрируют в Швейцарию.

Цюрих. Томаш работает хирургом у своего друга. Здесь он снова встречается с Сабиной, также эмигрировавшей из Чехословакии.

В Цюрихе Тереза заходит в издательство иллюстрированного журнала и предлагает свои фотографии о советской оккупации Праги. Ей вежливо, но твёрдо отказывают — их это уже не интересует. Ей предлагают работу — фотографировать кактусы. Тереза отказывается.

Тереза все дни дома одна. Вновь просыпается ревность, которую она вместе с красотой унаследовала от матери. Она решает вернуться на родину, надеясь в глубине души, что Томаш последует за ней.

Проходит шесть-семь месяцев. Вернувшись однажды домой, Томаш находит на столе письмо от Терезы, в котором она сообщает, что возвращается домой, в Прагу.

Томаш радуется вновь обретённой свободе, наслаждается лёгкостью бытия. Затем им овладевают неотступные мысли о Терезе. На пятый день после ее отъезда Томаш сообщает директору клиники о своём возвращении в Чехословакию.

Первые чувства, которые он испытывает по возвращении домой, — душевная подавленность и отчаяние от того, что он вернулся.

Тереза работает барменшей в гостинице. Из еженедельника ее выгнали месяц-два спустя после их возвращения из Швейцарии.

На работе, во время одного инцидента, за неё заступается высокий мужчина. Позже Тереза узнает, что он инженер. Вскоре Тереза принимает приглашение зайти к нему домой и вступает с ним в любовную связь.

Проходят дни, месяц — инженер больше не появляется в баре. Страшная догадка появляется у неё в голове — это сексот. Была создана ситуация, чтобы скомпрометировать, а затем использовать ее в своих целях, втянув в единую организацию осведомителей.


Воскресенье. Томаш и Тереза едут на прогулку за город. Они заезжают в маленький курортный городок. Томаш встречает своего давнего больного — пятидесятилетнего крестьянина из отдалённой чешской деревни. Крестьянин рассказывает о своей деревне, о том, что некому работать, т. к. люди бегут оттуда, У Терезы возникает желание уехать в деревню, ей кажется, что это сейчас единственная спасительная дорога.

По возвращении из Цюриха Томаш по-прежнему работает в своей клинике. Однажды его вызывает к себе главный врач. Он предлагает Томашу отречься от ранее написанной им политической статьи, в противном случае он не сможет оставить его в клинике. Томаш отказывается написать покаянное письмо и уходит из клиники.

Томаш работает в деревенской больнице. Проходит год, и ему удаётся найти место в пригородной амбулатории. Здесь его и находит человек из министерства внутренних дел. Он обещает Томашу возобновить его карьеру врача-хирурга и учёного, но для этого необходимо подписать некое заявление. В этом заявлении Томаш должен не только отказаться от своей политической статьи, как этого требовали от него два года назад, в нем были также слова о любви к Советскому Союзу, о верности коммунистической партии, а также осуждение интеллектуалов. Чтобы не подписывать и не писать подобных заявлений, Томаш бросает медицину и становится мойщиком окон. Он как бы возвращается во времена своей юности, к простору свободы, что означает для него в первую очередь свободу любовных связей.

Тереза рассказывает о происшествии в баре. Она очень встревожена. Томаш впервые замечает, как она изменилась, постарела. Он вдруг с ужасом осознает, как мало уделяет ей внимания последние два года.

Томаша приглашают мыть окна в одну квартиру. Там он встречает своего сына. Собравшиеся в квартире люди предлагают ему подписать петицию с просьбой об амнистии политзаключённых. Томаш не видит смысла в этой петиции. Он вспоминает о Терезе — кроме неё, для него ничто не имеет значения. Он не может спасти заключённых, но может сделать Терезу счастливой. Томаш отказывается подписывать бумагу.

Проходит пять лет после вторжения советских войск в Прагу. Город неузнаваемо изменился. Многие знакомые Томаша и Терезы эмигрировали, некоторые из них умерли. Они решают оставить Прагу и уехать в деревню.

Томаш и Тереза живут в отдалённой, всеми забытой деревне. Томаш работает водителем грузовика, Тереза пасёт телят. Они наконец обретают покой, — отсюда их уже некуда выгнать.

Тереза счастлива, ей кажется, что она достигла цели: они с Томашем вместе и они одни. Радость бытия омрачается только смертью их единственного преданного друга — собаки Каренин.

Женева. Франц читает лекции в университете, ездит по зарубежным симпозиумам и конференциям. Он женат и имеет восемнадцатилетнюю дочь. Франц встречает художницу-чешку и влюбляется в неё. Ее зовут Сабина. Это — подруга Томаша.

Сабина рисует с детства. Сразу по окончании школы она уезжает из дома, поступает в пражскую Академию художеств, а затем выходит замуж за актёра одного из театров Праги. Вскоре после безвременной кончины родителей Сабина расстаётся с мужем и начинает вести жизнь вольной художницы.

Франц признается жене, что Сабина — его любовница. Он хочет развестись с женой и жениться на Сабине.

Сабина растеряна. Она не хочет ничего менять в своей жизни, не хочет брать на себя никакой ответственности. Она решает оставить Франца. Франц уходит от жены. Он снимает маленькую квартирку. У него связь с одной из студенток, но, когда он хочет вновь жениться, жена отказывает ему в разводе.

Сабина живёт в Париже. Через три года она получает письмо от сына Томаша, из которого узнает о смерти его отца и Терезы — они погибли в автомобильной катастрофе. Сабина подавлена. Последняя нить, связывающая ее с прошлым, оборвана. Она решает покинуть Париж.

Сабина живёт в Америке, в Калифорнии. Она удачно продаёт свои картины, богата и независима.

Франц присоединяется к группе западных интеллектуалов и отправляется к границам Камбоджи. Во время прогулки по ночному Бангкоку он погибает.

Легкость бытия: persile

Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое «Невыносимая лёгкость бытия» в других словарях:

(невыносимая )лёгкость бытия — Роман Милана Кундеры, написанный в 1982 году и впервые опубликованный в 1984 м во Франции. Действие происходит в 1968 году в Праге. Согласно Кундере, бытие полно невыносимой лёгкости, потому что каждый из нас живёт всего один раз. В этой книге … Словарь оксюморонов русского языка

Невыносимая лёгкость бытия (роман) — Невыносимая лёгкость бытия Автор: Милан Кундера Язык оригинала: Чешский Оригинал издан: 1984 Переводчик: Н. Шульгина Издательство: СПб.: Азбука классика Страниц … Википедия

Невыносимая лёгкость бытия (значения) — «Невыносимая лёгкость бытия» книга Милана Кундеры. «Невыносимая лёгкость бытия» фильм Филипа Кауфмана, экранизация одноименного романа. «Невыносимая Лёгкость Бытия» музыкальный альбом группы «Гражданская Оборона» … Википедия

Невыносимая лёгкость бытия (альбом) — У этого термина существуют и другие значения, см. Невыносимая лёгкость бытия (значения). Невыносимая лёгкость бытия … Википедия

Невыносимая лёгкость бытия (фильм) — У этого термина существуют и другие значения, см. Невыносимая лёгкость бытия (значения). Невыносимая лёгкость бытия The Unbearable Lightness Of Being … Википедия

Невыносимая легкость бытия — Невыносимая лёгкость бытия Автор: Милан Кундера Язык оригинала: Чешский Оригинал издан: 1984 Переводчик: Н. Шульгина Издательство: СПб.: Азбука классика Страниц … Википедия


Невыносимая легкость бытия (роман) — Невыносимая лёгкость бытия Автор: Милан Кундера Язык оригинала: Чешский Оригинал издан: 1984 Переводчик: Н. Шульгина Издательство: СПб.: Азбука классика Страниц … Википедия

Невыносимая легкость бытия (фильм) — Невыносимая лёгкость бытия The Unbearable Lightness Of Being Жанр драма Режиссёр Филип Кауфман В главных ролях Дэниэл Дэй Льюис Жюльет Бинош Лена Улин Оператор Свен Нюкв … Википедия

Невыразимая легкость бытия — Невыносимая лёгкость бытия Автор: Милан Кундера Язык оригинала: Чешский Оригинал издан: 1984 Переводчик: Н. Шульгина Издательство: СПб.: Азбука классика Страниц … Википедия

Гражданская оборона (группа) — У этого термина существуют и другие значения, см. Гражданская оборона (значения). Внимание! Данная страница или раздел содержит ненормативную лексику … Википедия

Милан Кундера «Невыносимая лёгкость бытия»

Невыносимая лёгкость бытия

Nesnesitelná lehkost bytí

Язык написания: чешский

Перевод на русский: Н. Шульгина (Невыносимая лёгкость бытия), 1996 — 14 изд. Н. Шульгина (Невыносимая легкость бытия), 2013 — 9 изд. Перевод на английский: М. Хейм (The Unbearable Lightness of Being), 1995 — 1 изд.

  • Жанры/поджанры: Реализм | Любовный роман
  • Общие характеристики: Психологическое | Социальное | Философское
  • Место действия: Наш мир (Земля)( Европа( Восточная | Западная ) )
  • Время действия: 20 век
  • Сюжетные ходы: Становление/взросление героя
  • Линейность сюжета: Линейный с экскурсами
  • Возраст читателя: Для взрослых

Милан Кундера принадлежит к числу самых популярных писателей современности. Его книги буквально завораживают читателя изысканностью стиля, умелым построением сюжета, накалом чувств у героев. Каждое новое произведение писателя пополняет ряд бестселлеров интеллектуальной прозы.

Предлагаем вниманию читателям три наиболее известных романов Милана Кундеры: «Невыносимая легкость бытия», «Вальс на прощание» и «Бессмертие», обеспечивших автору почетное место среди признанных мастеров европейской литературы нашего времени.

«Литературная газета». — 1990 г. — 7 февраля (отрывок из романа).

Награды и премии:

Книжная премия «Лос-Анджелес Таймс» / Los Angeles Times Book Prize, 1984 // Художественная литература (перевод с чешского)

Издания на иностранных языках:


Доступность в электронном виде:

Признаюсь, чтение романа далось мне нелегко. Думаю, что бестселлером этот роман может быть только на Западе. И это не та проза, которую я проглатываю за несколько часов непрерывного чтения, будь то «Просто вместе» Анны Гавальда, «Бойня номер пять» Курта Воннегута или «Раковый корпус» А.И.Солженицына (этот мой список совершенно разной по духу, стилю, направлению литературы можно продолжить, но в данном случае ненужно). А дело всё в том, что, начиная с самой первой главки самой первой части романа я начала мысленно ругаться с его автором и ругалась почти до конца повествования, а, если быть точнее — до описания «великого похода в Камбоджу» (о нём ещё упомяну ниже).

Во-первых, почему Кундера пишет «НАМ» вместо «МНОГИМ ИЗ НАС»? Или «КОМУ-ТО ИЗ НАС»? Кто дал ему право писать «МЫ», которое читателем определённо воспринимается как «И ТЫ В ТОМ ЧИСЛЕ». Если его в зрелости расстрогала фотография Гитлера, как память о детстве, почему он делает вывод, что «в этом мире всё наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено», так, словно это истина в последней инстанции? Это ЕГО смогла расстрогать фотография Гитлера (только ЕГО!), но не те миллионы других ЛЮДЕЙ, годы детства которых попали на годы власти Гитлера, даже если ни они, ни их близкие не пострадали от этой власти (а если пострадали — то тем более). Это только ОН, автор романа, считает, что быстротечность жизни «мешает нам вынести какой-либо приговор», и что то ужасное, страшное, что «не повторяется», становится «легче пуха» и не вселяет более ужаса. Я сделала вывод, что, по мнению Кундеры, если не было «второй» Второй мировой войны, если не было «второго» Освенцима, если не было «второго» сталинизма и «второй» Пражской весны — значит, всё это лишается тяжести душевного восприятия, всё это, как говорится, «было и прошло». Но, по-моему, автор тут заплутал в трёх соснах. Ведь Вторая мировая — это повторение Первой мировой и всех тех войн, которые были до неё. Сталинизм повторился в Чехословакии, Камбодже, Корее, Ливии и в той или иной степени продолжает повторяться. Ужасы жизни одного конкретного человека повторяются в жизнях миллионов других человек — разве это не важно и разве это не страшно. Ни о какой «лёгкости бытия» тут и речи не может быть.

Я понимаю и даже принимаю ненависть автора к коммунизму и Советскому Союзу, но зачем надо было озвучивать столь омерзительную, фантасмагорическую версию гибели сына Сталина — Якова Джугашвили — не замешанного ни в каких ягодо-бериевоподобных зверствах? Из лютой ненависти к его отцу? Это очень недостойный поступок, и этим изложением грязной информации, якобы полученной от бульварной «Санди Таймс» в 1980 году, автор в моих глазах сам себя измазал «го. ном». И не тем «метфизическим» го. ном, которое он такими возвышенными словами приписывает «сыну Божьему и падшему ангелу» Якову, а самым натуральным, из реального призаборного нужника. Тем более, что, согласно последним изысканиям, Яков НЕ БЫЛ В НЕМЕЦКОМ ПЛЕНУ, потому что погиб в июле 1941 года.

Зачем, как истину в последней инстанции автор утверждает, что свою жену Надежду Аллилуеву Сталин застрелил сам? Даже самые близкие люди этой несчастной женщины никогда не выдвигали такой гипотезы, Кундера же пишет: «по всем свидетельствам». Где они, эти свидетельства? Кто их, кроме Кундеры, озвучил? Историк, философ, политолог и политик Д.А.Волкогонов считал, что эта версия не выглядит нереальной, но никогда не настаивал на ней, а публицист, историк и советский диссидент (!) Рой Медведев её категорически отвергает (так же, как и воспоминания няни детей Сталина).

А вот за что хочется сказать автору большое спасибо — так это за его подробное описание причин поступков и образа мышления таких типажей мужского пола, как «бабник лирический» и «бабник эпический». После прочтения десятого раздела пятой части я стала намного лучше понимать мужчин. И бабники в моих глазах, особенно бабник «эпический», поднялись на необычайную и достаточно чистую высоту по сравнению с тем грязным «моральным» подвалом, в котором они обитали до сих пор. Эту часть романа я считаю достойной (и даже обязательной!) быть включённой в сборник «Молодой девушке, вступающей во взрослую жизнь».

Огромное удовольствие мне принесло описание «великого похода в Камбоджу». Нет, я не ёрничала в душЕ над ВСЕЙ группой участников «похода», врачи вызывали во мне только уважение, но вот остальная компания — скопище фотографов и кинооператоров, американская кинозвезда и немецкий певец с чёрной бородой — вызвала у меня оживление и звонкий смех. Автор очень выразительно и с нужной долей сарказма описал то, что в настоящее время презрительно называется словом «пиар», и то, что способно невероятно опошлить и принизить самое благородное дело. Вот за этот эпизод автору от меня ещё одно большое «спасибо».

Elessar, 19 августа 2012 г.

Очень вовремя прочитал я эту книжку. Было время, когда я просто забросил бы чтение на середине, не осилив прорваться сквозь давящую бессюжетную повседневность. И будет, я полагаю, время, когда все эти авторские благоглупости в обертках вселенских откровений покажутся мне уж слишком банальными. А сейчас — в самый раз, хотя и теперь понимаю, что роман — такая попытка тяжело рассказать о лёгком.

А самое забавное, это даже уместно. На самом деле многие прописные истины настолько очевидны, что, будучи изложены прямо, вызывают лишь снисходительную улыбку. Вот и приходится автору выстраивать многомудрые философские мировоззренческие кружева метафор и рассуждений. И всё это лишь затем, чтобы занимательно и убедительно высказать очевиднейшую вещь: великой любви возвышенно-романного толка — не существует.

Ну вот, я это сказал. Наверное, в жизни каждого человека есть несколько стадий. Упорного отрицания помянутого выше тезиса, далее — рационального и немножко циничного согласия с ним. А вот потом наступает самое интересное — неизменный вопрос «а что, в сущности, из этого следует?» И вот этот-то вопрос многажды глубже и сложнее почти всего-всего в мире, как кажется мне сейчас. И именно в этом основное достоинство романа. В своих коротеньких зарисовках из жизни Кундера проговаривает, кажется, все возможные доводы. В самом деле, положим, что любовь — умение отказаться от силы и пожертвовать чем-то ради другого. Но Франц, по-рыцарски стремящийся изменить себя во имя любимой, так и не преуспел в этой своей цели. Неизвестно, от чего придётся отказаться на этом пути. Очень к месту здесь краткий словарик понятий, как нельзя лучше отражающий глубинные, фундаментальные расхождения микрокосмов героев. Даже если принять любовь как обоюдную жертву, то так или иначе пожертвовать придётся слишком многим. Напоминает, кстати, навязшую уже в зубах шопенгауэровскую дилемму о дикобразах, в роли которых у Кундеры, разумеется, Тереза и Томаш. Каждый из них ищет в любимом то, чем подсознательно хотел бы обладать сам, силу ли или хрупкость и эмоциональность. Но измениться самим превыше их сил, это всё равно что отрезать руку или ногу. Не важно, чем именно являются для вас кундеровские словарные убеждения, уютом привычных и близких сердцу воззрений или же тюрьмой опостылевших догм и правил. Они уже у вас в крови, в каждой клеточке тела, не убежать и не спрятаться. Можете хоть весь мир положить к ногам своей великой любви, но всё равно себя до конца не измените. Так и будете до конца жалеть об утраченном, даже если ненавидели его, сколько себя помните. И даже возвышенно-идеальный образ великого предназначения, утраченной некогда половины, продолжения себя-в-другом не решение. Для Кундеры это всего лишь кич, выдуманная красивость, глянцевый несбыточно-ирреальный идеал. Такая любовь-предназначение — тот ещё оксюморон. И вправду, вдумайтесь только, коль скоро предназначение подразумевает полную гармонию и идеальное совпадение всех этих словарно-мировоззренческих штук, то получается натуральный парадокс. Личность, полностью самодостаточная, тезис, не нуждающийся в антитезе. Которой, очевидно, не нужны никакие вторые половины в силу глубинной целостности и завершённости. Вот только таких людей не бывает. И потом, Томаш в глубине души знает, что не глядя отказался бы от такого идеала ради нелепой своей любви, сотканной из шести случайностей. Подумать только, мы столько терзаемся, противопоставляя все эти идеалы, миражи и божий промысел случайной встрече в кафе. Лихорадочно ищем и находим десятки отличий между уютной схемой идеальной девушки и человеком рядом, с которой вот только вчера поссорились и довели её до слёз, а себя до нервного срыва. Спрашиваем — почему именно она? А нипочему, всего лишь шесть случайностей. Но вот что странно — одной-единственной случайности под силу повергнуть в прах целый мир, вместе с вами, вашей нелепой любовью и смешными идеалами. Эти ваши шесть случайностей на самом деле астрономическая громада нулей после запятой. То, что они сошлись воедино и воплотились в вашей нелепой любви — совпадение ничуть не слабее зарождения жизни на нашем с вами голубом шарике. А вы всё ждёте предопределения. Что ж, ждите дальше.

В результате выходит страшное. Перебрав все варианты, Кундера останавливается на пугающем своей неизбежностью выводе: настоящая, единственно возможная под этим небом и солнцем любовь — всегда страдание. Любовь, разделённая двумя — страдание уже обоюдное, куда более честное и куда менее рациональное. В любимом человеке мы всегда ищем, осознанно ли или пожсознательно, не продолжение, но дополнение, эволюцию себя. А всякое развитие и качественное изменение неизбежно сопряжено с болью. Нет никаких правил, решений и аксиом. Нельзя сказать наперёд, чем всё в итоге обернётся. Вероятность совпадения этих хрестоматийных уже шести случайностей исчезающе мала, но ещё меньше вероятность того, что всё это выльется хоть в один момент счастья. На этом фоне как-то теряются наивные и избитые рассуждения о тоталитаризме и свободе, которые только портят роман. такой замечтальный, красивый роман о прописных истинах, которые в глубине души известны каждому, но которые так трудно принять.

Претенциозное, но легкое чтиво о сексуальном. Пронизанная метафорами, книга обличает людские телесные пороки и желания; Кундера пишет ничего не утаивая, здесь нужно отдать ему должное. Но литература такая явно не для всех.

Если вы готовы прочесть 300 страниц мыслей истинного фрейдиста и ненавистника советов, то дерзайте. Иную точку зрения тоже полезно знать.

Хоть роман считается и исключительно «женским», но мне понравился. Обилие эмоций, переплетение жизней различных героев романа, взгляд на одну и ту же позицию с разных сторон. Даже открытый негатив в сторону СССР не ухудшил впечатления от прочтения.

Вердикт: рекомендовано к прочтению как нефантастическое, современное, довольно популярное произведение.:glasses:

Невыносимая легкость бытия

293 бумажные страницы

  • 59
  • 41
  • 37

Похожие книги Все


Другие версии книги

На полках Все

Впечатления Все

Терпела всю книгу, но конец оказался ещё хуже..

  • 8 нравится
  • Грязновато и мрачно. Много слышала об этой книге, но, прочитав её, скажу, что не буду советовать её кому-то. Дочитывала только потому, что должна довести начатое до конца. Скорее не понравилось, чем понравилось. Да и полезного немного.

    Милан Кундера — Невыносимая легкость бытия

    Милан Кундера — Невыносимая легкость бытия краткое содержание

    «Невыносимая легкость бытия» — самый знаменитый роман Милана Кундеры, которым зачитываются все новые и новые поколения читателей, открывающие для себя вершины литературы XX века. Книга Кундеры о любви и непростых человеческих отношениях, о трагическом периоде истории и вместе с тем это глубоко философская вещь. Автор пишет о непримиримой двойственности тела и души, о лабиринте возможностей, по которому блуждают герои, проживая свою единственную жизнь.

    Невыносимая легкость бытия — читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

    НЕВЫНОСИМАЯ ЛЕГКОСТЬ БЫТИЯ

    Часть первая. ЛЕГКОСТЬ И ТЯЖЕСТЬ

    Идея вечного возвращения загадочна, и Ницше поверг ею в замешательство прочих философов: представить только, что когда-нибудь повторится все пережитое нами и что само повторение станет повторяться до бесконечности! Что хочет поведать нам этот безумный миф?

    Миф вечного возвращения per negationem [1] говорит, что жизнь, которая исчезает однажды и навсегда, жизнь, которая не повторяется, подобна тени, она без веса, она мертва наперед и как бы ни была она страшна, прекрасна или возвышенна, этот ужас, возвышенность или красота ровно ничего не значат. Мы должны воспринимать ее не иначе, как, скажем, войну между двумя африканскими государствами в четырнадцатом столетии, ничего не изменившую в облике мира, невзирая на то, что в ней погибло в несказанных мучениях триста тысяч чернокожих.

    Изменится ли что-то в войне двух африканских государств в четырнадцатом столетии, повторяйся она бессчетное число раз в вечном возвращении?

    Несомненно, изменится: война превратится в вознесшийся на века монолит, и ее нелепость станет непоправимой.

    Если бы Французской революции суждено было вечно повторяться, французская историография куда меньше гордилась бы Робеспьером. Но поскольку она повествует о том, что не возвращается, кровавые годы претворились в простые слова, теории, дискуссии и, став легче пуха, уже не вселяют ужаса. Есть бесконечная разница между Робеспьером, лишь однажды объявившимся в истории, и Робеспьером, который вечно возвращался бы рубить французам головы.

    Итак, можно сказать: идея вечного возвращения означает определенную перспективу, из ее дали вещи предстают в ином, неведомом нам свете; предстают без облегчающего обстоятельства своей быстротечности. Это облегчающее обстоятельство и мешает нам вынести какой-либо приговор. Как можно осудить то, что канет в Лету? Зори гибели озаряют очарованием ностальгии все кругом; даже гильотину.

    Недавно я поймал себя на необъяснимом ощущении: листая книгу о Гитлере, я растрогался при виде некоторых фотографий, они напомнили мне годы моего детства; я прожил его в войну; многие мои родственники погибли в гитлеровских концлагерях; но что была их смерть по сравнению с тем, что фотография Гитлера напомнила мне об ушедшем времени моей жизни, о времени, которое не повторится?

    Это примирение с Гитлером вскрывает глубокую нравственную извращенность мира, по сути своей основанного на несуществовании возвращения, ибо в этом мире все наперед прощено и, стало быть, все цинично дозволено.

    Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое ужасно. В мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой ответственности. Это причина, по которой Ницше называл идею вечного возвращения самым тяжким бременем (das schwerste Gewicht).

    А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной легкости. Но действительно ли тяжесть ужасна, а легкость восхитительна? Самое тяжкое бремя сокрушает нас, мы гнемся под ним, оно придавливает нас к земле. Но в любовной лирике всех времен и народов женщина мечтает быть придавленной тяжестью мужского тела. Стало быть, самое тяжкое бремя суть одновременно и образ самого сочного наполнения жизни. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее.

    И, напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны.

    Так что же предпочтительнее: тяжесть или легкость? Этот вопрос в шестом веке до Рождества Христова задавал себе Парменид. Он видел весь мир разделенным на пары противоположностей:

    свет — тьма; нежность — грубость; тепло — холод; бытие — небытие. Один полюс противоположности был для него позитивным (свет, тепло, нежность, бытие), другой негативным. Деление на полюс позитивный и негативный может нам показаться по-детски простым. За исключением одного примера: что же позитивно — тяжесть или легкость?

    Парменид ответил: легкость — позитивна, тяжесть — негативна. Прав ли он был или нет? Вот в чем вопрос. Несомненно одно: противоположность “тяжесть — легкость” есть самая загадочная и самая многозначительная из всех противоположностей.

    Я думаю о Томаше уже много лет, но лишь в свете этих раздумий увидел его явственно. Увидел, как он стоит у окна своей квартиры, смотрит поверх двора на стены супротивного дома и не знает, что делать.

    Он впервые встретил Терезу три недели назад в одном маленьком чешском городке. Едва ли час провели они вместе. Она проводила его на вокзал и ждала, пока он не сел в поезд. Десятью днями позже она приехала к нему в Прагу. Они познали друг друга еще в тот же день. Ночью начался у нее жар, и затем она неделю пролежала в гриппе у него дома.

    Томаш почувствовал тогда неизъяснимую любовь к этой почти незнакомой девушке; ему казалось, что это ребенок, которого положили в просмоленную корзинку и пустили по реке, чтобы он выловил ее на берег своего ложа.

    Она пробыла у него неделю, пока не поправилась, а потом снова уехала в свой городок, что в двухстах километрах от Праги. И тут наступила та минута, о которой я говорил и которая представляется мне ключом к его жизни: он стоит у окна, смотрит поверх двора на стены супротивного дома и размышляет.

    Надо ли ему навсегда позвать ее в Прагу? Он боялся этой ответственности. Позови он ее сейчас, она приедет и предложит ему всю свою жизнь.

    Или уж вовсе не напоминать ей о себе? Это значит, Тереза останется официанткой в ресторане того захолустного городка, и он никогда не увидит ее.

    Хотел ли он, чтобы она приехала к нему, или не хотел?

    Он смотрел поверх двора на супротивные стены и искал ответ.

    Вновь и вновь он вспоминал, как она лежала на тахте; она не вызывала в памяти никого из его прошлой жизни. Она не была ни возлюбленной, ни женой. Это был ребенок, которого он вынул из просмоленной корзинки и опустил на берег своего ложа. Она уснула. Он наклонился к ней. Ее горячечное дыхание участилось, раздался слабенький стон. Он прижался лицом к ее лицу и стал шептать ей в сон утешные слова. Вскоре он заметил, что ее дыхание успокаивается, и ее лицо невольно приподнимается к его лицу. Он слышал из ее рта нежное благоухание жара и вдыхал его, словно хотел наполниться доверчивостью ее тела. И вдруг он представил, что она уже много лет у него и что она умирает. Им сразу же овладело отчетливое ощущение, что смерти ее он не вынесет. Ляжет возле и захочет умереть вместе с нею. Растроганный этим воображаемым образом, он зарылся лицом в подушку рядом с ее головой и оставался так долгое время.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Женский журнал про диеты, отношения, красоту и стиль