КУКОВЯКОвещание и КУКОВЯКобсуждение — ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Скрытая реальность. Параллельные миры и глубинные законы космоса (3 стр.)

В последние десятилетия этот интригующий подход к квантовой механике, опирающийся на множественность миров, дразнит воображение. Однако исследования показали, что в качестве каркаса теории он слишком хрупок и противоречив (мы обсудим это в главе 8); поэтому даже сегодня, после более чем полувека проверок, это допущение остаётся спорным. Одни специалисты по квантовой теории утверждают, что его корректность уже доказана, тогда как другие столь же уверенно заявляют, что математические подпорки под этой гипотезой не стыкуются друг с другом.

Несмотря на столь неопределённое положение в науке, эта ранняя версия гипотезы о параллельных вселенных перекликается с идеями о затерянной земле или альтернативной истории, которые проникли в литературу, телесериалы, фильмы и которые продолжают творчески переосмыслять и в наши дни. (Среди моих любимых с детства произведений на эту тему — «Волшебник страны Оз», «Эта прекрасная жизнь», эпизод «Город на краю вечности» из сериала «Звёздный путь», рассказ Борхеса «Сад расходящихся тропок» и, из более позднего, «Осторожно, двери закрываются» и «Беги, Лола, беги».) Благодаря этим и многим другим творениям массовой культуры тема параллельных реальностей стала частью духа нашего времени и обрела притягательность для широкой публики. Однако квантовая механика — лишь один из многочисленных путей, на которых в современной физике возникает понятие параллельных вселенных. И этот путь мы будем обсуждать даже не в первую очередь.

В главе 2 мы изберём другой подход к теме параллельных вселенных — возможно, наиболее простой из всех. Мы увидим, что если пространство бесконечно — идея, которая находится в согласии со всеми наблюдениями и является частью той космологической модели, которую предпочитают многие физики и астрономы, — то где-то там обязаны существовать области, где копия меня, и копия вас, и копии всего вокруг нас наслаждаются альтернативной версией той реальности, с которой имеем дело мы. В главе 3 мы заберёмся глубже в космологические вопросы: инфляционная теория — подход, в котором ранние моменты существования связаны с колоссальным взрывом молниеносно расширяющегося пространства, — порождает собственную версию параллельных миров. Если инфляционный сценарий верен (а об этом свидетельствуют самые тщательные астрономические наблюдения), то взрыв, создавший нашу область пространства, мог быть не единственным. Инфляционное расширение в отдалённых областях прямо сейчас может порождать вселенную за вселенной и делать это вечно. Более того, каждая такая дочерняя вселенная сама бесконечно расширяется в пространстве и содержит бесконечное число параллельных миров, о которых говорится в главе 2.

В главе 4 наш маршрут свернёт к теории струн. После беглого ознакомления с основами я расскажу о нынешнем состоянии этого подхода к объединению всех законов природы. Опираясь на этот обзор, в главах 5 и 6 мы рассмотрим последние достижения теории струн, из которых следуют три новых вида параллельных вселенных. Первый возникает из сценария мира на бране, в котором наша Вселенная — один из по-видимому многочисленных «листов», парящих в многомерном пространстве, наподобие ломтя грандиозной космической буханки хлеба. Если нам повезёт, то в не столь отдалённом будущем этот подход сможет пройти проверку на Большом адронном коллайдере в Женеве (Швейцария). Параллельные вселенные второго вида возникают, когда миры на бранах сталкиваются друг с другом, уничтожая всё своё содержимое и приводя к новому горячему большому взрыву — как тому началу, которое породило каждого из них. Подобно хлопкам двух огромных ладоней, это может происходить снова и снова: браны могут соударяться, отскакивать друг от друга, притягиваться силами тяготения и снова сталкиваться — циклический процесс, порождающий вселенные, параллельные не в пространстве, а во времени. Третий сценарий — это сценарий «ландшафта» в теории струн, в основе которого лежит колоссальное разнообразие форм и размеров дополнительных пространственных измерений, требуемых теорией. Мы увидим, что струнный ландшафт, будучи объединённым с идеей инфляционной мультивселенной, подразумевает наличие безграничного набора вселенных, реализующих все возможные формы дополнительных измерений.

В главе 6 мы сосредоточимся на том, как все эти соображения проливают свет на самые удивительные результаты наблюдений последнего столетия: похоже, что пространство равномерно заполнено рассеянной энергией, которая может оказаться вариацией на тему известной космологической постоянной Эйнштейна. Это наблюдение послужило отправной точкой для многих актуальных изысканий в области параллельных вселенных и стало причиной одной из самых горячих дискуссий за последние десятилетия — дискуссии о том, какими должны быть приемлемые научные объяснения. Глава 7 развивает эту тему, поднимая более общий вопрос: можно ли вообще рассматривать размышления о вселенных за пределами нашей как область науки? Можем ли мы проверить эти идеи? Продвигаемся ли мы вперёд, привлекая эти идеи для решения стоящих перед нами выдающихся проблем, — или просто заметаем эти проблемы под ковёр, удобный своей космической недоступностью? Я стремился к тому, чтобы изложить как есть основные доводы противоборствующих позиций, подчеркнув при этом мою собственную точку зрения: при определённых условиях параллельные вселенные несомненно попадают в сферу компетенции науки.

Квантовая механика с её вариантом параллельных вселенных в форме множественных миров является предметом обсуждения в главе 8. Я кратко напомню основные положения квантовой механики, а затем сосредоточусь на самой трудной проблеме теории: как получить чётко определённые результаты от теории, базовая парадигма которой допускает сосуществование несовместимых реальностей в аморфном (хотя и математически точно описанном) вероятностном тумане. Я бережно проведу вас через рассуждения, которые в поисках ответа на этот вопрос приводят нас к идее разместить квантовую реальность в её собственном изобилии параллельных миров.

Глава 9 погружает нас в квантовую реальность ещё глубже, рассказывая о том, что, на мой взгляд, является самым странным вариантом идеи параллельных вселенных. Речь идёт о предложении, которое исподволь вызревало в ходе теоретического изучения квантовых свойств чёрных дыр в течение последних тридцати лет. Эта работа достигла кульминации в последнее десятилетие, когда теория струн дала ошеломительный результат, из которого следует удивительный вывод: весь наш опыт — не что иное как голографическая проекция процессов, происходящих на некоторой очень далёкой поверхности, окружающей нас. Вы можете ущипнуть себя, и ваши ощущения будут при этом реальными, но они отразят собой параллельный процесс, который имеет место в другой, далёкой реальности.

Наконец, в главе 10 на сцену выходит ещё более причудливая возможность — искусственные вселенные. Первым пунктом нашей повестки дня будет вопрос о том, позволяют ли нам законы физики создавать новые вселенные. Затем мы обратим свой взгляд на вселенные, создаваемые не физическим путём, а программным — на такие вселенные, которые мог бы смоделировать некий сверхмощный компьютер, — и поразмыслим над тем, уверены ли мы, что не являемся обитателями созданной кем-то или чем-то имитации. Это приведёт нас к самому необузданному предположению о параллельных вселенных, выдвинутому философским сообществом: каждый возможный вариант вселенной реализован где-то внутри того, что с уверенностью можно назвать величайшей из мультивселенных. Это обсуждение естественным образом упирается в вопрос о роли математики в распутывании научных загадок и, в конечном итоге, о нашей способности или неспособности достичь глубочайшего понимания природы реальности.

Космический порядок

Обсуждение параллельных вселенных в большой степени умозрительно. Нет никаких экспериментов или наблюдений, свидетельствующих о том, что какой-либо из вариантов этой идеи реализуется в природе. Поэтому при написании этой книги я не ставил перед собой задачу убедить вас, что мы — часть мультивселенной. Я не убеждён (и, вообще говоря, никто не обязан быть убеждённым) ни в чём, что не подкреплено надёжными данными. В то же время я нахожу одновременно занятным и интригующим тот факт, что многие направления развития физики, если следовать по ним достаточно далеко, упираются в ту или иную вариацию на тему параллельных вселенных. Не то чтобы физики стояли наготове с мультиверсными сетями, отлавливая любую проходящую мимо теорию, которую можно с грехом пополам втиснуть в парадигму параллельных вселенных. Вовсе нет: все гипотезы о параллельных вселенных, которые мы принимаем всерьёз, пришли к нам непрошеными гостями из математических выкладок тех теорий, которые разрабатывались для объяснения вполне традиционных данных и наблюдений.

Моё намерение, таким образом, состоит в том, чтобы ясно и сжато описать те интеллектуальные шаги и цепочки теоретических озарений, которые вынудили физиков с разных точек зрения рассматривать возможность того, что наша Вселенная — лишь одна из многих. Я хочу, чтобы вы увидели, как эта поразительная возможность возникает не в безудержных фантазиях вроде моих детских отражательных иллюзий, а в современных научных исследованиях. Я хочу показать, как некоторые сбивающие с толку результаты наблюдений могут стать совершенно понятными в контексте той или иной конструкции параллельных вселенных; вместе с тем я опишу не решённые до сих пор критические вопросы, которые удерживают нас от того, чтобы в полной мере принять такие объяснения. Моя цель состоит в том, чтобы к последней странице этой книги ваша точка зрения на возможное, ваше представление о том, в какой степени границы реальности могут быть однажды полностью пересмотрены благодаря уже идущим научным исследованиям, стали более насыщенными и яркими.

Ольга Коробкова » Циклы » Параллельные миры

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 4.92 * 366‎ голосов Ольга Коробкова

Тяжело живётся темным феям. Вечно недовольные клиенты, злое начальство. Впрочем, когда у тебя в друзьях Цербер, Всадники Апокалипсиса и даже сама Смерть, то жизнь уже не кажется такой скучной. А тут ещё и командировка в мир, где тебя не сильно хотят видеть. Впрочем, когда меня это останавливало? Я на кардинала управу найду, и врагов наживу, и любовь обрету. Автор обложки — https://vk.com/club1761. подробнее »

Часть текста
для всех Размер: 8,33 алк / 333022 знаков / 23 стр

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 4.99 * 384‎ голосов Ольга Коробкова

Никогда не думала, что есть жизнь после смерти, пока не очутилась в Аду, по ошибке одного из демонов. Вот только на этом мои приключения не закончились. Новое тело, работа Смертью и друзья, которых бояться в любом мире. А еще Аид, взгляд которого заставляет меня трепетать. Похоже, скучать мне не придется. Первая часть дилогии Автор обложки — https://prodaman.ru/kuzzjoma?dafad7bf-9ba4-43da-b5ec-1. подробнее »

Часть текста
для всех Размер: 6,99 алк / 279588 знаков / 19 стр

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 4.99 * 261‎ голосов Ольга Коробкова

Экзамены сданы, направление на практику получено. Но оказалось, это не самое страшное. Враги притаились за углом. Да еще и новые обязанности возникли, которые я совершенно не желала брать. И как со всем разобраться? ***Книга отправилась на продажу на ПМ Аид и Марго на прогулке) https://pp.userapi.com/c851036/v851036011/5330b/i2epR_mbM68.jpg Первая книга тут — https://prodaman.ru/Olga-Korobkova/books/Priklyucheniya-v-Adu Автор. подробнее »

Часть текста
для всех Размер: 8,55 алк / 341819 знаков / 23 стр

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 4.96 * 627‎ голосов Ольга Коробкова

Не ждала, не гадала, а в новый мир попала. Да только тут ты никому особо не нужна. Приходиться искать работу, дабы выжить. И единственный вариант – секретарь у некроманта. Что ж, посмотрим, у кого нервы крепче. Можно купить на Призрачных мирах В бумаге выйдет в издлательстве Альфа-книга в ИЮЛЕ [На бумаге можно купить вот тут — https://www.labirint.ru/books/706491/ ] Автор обложки — https://vk. подробнее »

Часть текста
для всех Размер: 9,41 алк / 376526 знаков / 26 стр

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 5.00 * 155‎ голосов Ольга Коробкова

Жизнь после смерти существует. И я тому прямое доказательство. Оказавшись в Аду, я решила, что все закончено. Но это оказалось лишь началом. Мне сделали предложение от которого я не стала отказываться. Впереди меня ждут приключения и возможно – любовь. Осталось лишь понять, кому отдать свое сердце, когда выбор так огромен, а соблазны велики. [История по миру Марго, Моры и Насти. Пишу под настроение. подробнее »

Часть текста
для всех Размер: 5,21 алк / 208468 знаков / 14 стр

Параллельный мир

Страница 1 из 2 [ Сообщений: 18 ] На страницу 1 , 2 След.
Версия для печати Пред. тема | След. тема
Автор Сообщение

Зарегистрирован: 09 дек 2020, 20:06
Предыдущее посещение: 25 фев 2020, 10:24
Сообщения: 9

Вернуться к началу
Форумный бабай

Зарегистрирован: 08 июл 2009, 19:53
Предыдущее посещение: 17 мар 2020, 17:47
Сообщения: 49472
Знак Зодиака:

Откуда: г.Киев

Здравствуйте, daniilchusov.

По всей видимости вы под влиянием токсических веществ оказались в измененном состоянии сознания и случайно попали на какой-то астральный уровень. А может и не случайно, вас вполне могли туда вытащить, чтобы вы задумались о своей жизни и о том, что вы с ней делаете.

В битве между жабой и гадюкой выигрывает торговец попкорном. ©Лао Цзы

Вернуться к началу

Зарегистрирован: 09 дек 2020, 20:06
Предыдущее посещение: 25 фев 2020, 10:24
Сообщения: 9

Здравствуйте, daniilchusov.

По всей видимости вы под влиянием токсических веществ оказались в измененном состоянии сознания и случайно попали на какой-то астральный уровень. А может и не случайно, вас вполне могли туда вытащить, чтобы вы задумались о своей жизни и о том, что вы с ней делаете.

Вернуться к началу
Форумный бабай

Зарегистрирован: 08 июл 2009, 19:53
Предыдущее посещение: 17 мар 2020, 17:47
Сообщения: 49472
Знак Зодиака:

Откуда: г.Киев

В битве между жабой и гадюкой выигрывает торговец попкорном. ©Лао Цзы

КУКОВЯКОвещание и КУКОВЯКобсуждение — ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Остановиться на мгновение,
Взглянуть на Сену и дома,
Испытывая вдохновение,
Почти сводящее с ума.

Г. Иванов

С нисходила ли на вас благодать?

Однако вопросик! Впрочем, если вы настаиваете.

Из десяти условно опрошенных один выдает твердое «да», другой — твердое «нет». Остальные восемь помимо того, что не спешат заголять душу, еще и совершенно искренне затрудняются ответить. Вроде бы. С одной стороны.

Столь же трудноуловимое ощущение сопровождает — не всегда, редко! — чтение художественного текста — немного неточно будет назвать его восторгом; может быть, точнее — сочувствием, резонансом читателя и автора, читателя и произведения. Вспомним — у Тютчева:

. И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать.

Еще одно особое состояние сопутствует так называемому «творчеству» — и тоже далеко не всегда. Вдохновение — конечно, оно. При всем разнообразии форм — то опустошающее автора, проводящее его через страшное сопротивление материала, то, наоборот, сообщающее процессу поразительную легкость. Вдохновение-слух, вдохновение-воля, вдохновение-зрение.

Если только они все не врут. но — маловероятно, ради чего.

Добавим к нашему странному и немодному списку еще одно самостоятельное чувство — чувство удачи, твердая внутренняя констатация автором рождения живого, близкая, наверное, состоявшемуся материнству. И тоже — не всегда, даже не при каждой внешне различимой удаче.

Как зыбок и труден сам разговор об ощущениях! Ну не смешно ли: согласно фундаментальным философским наворотам, ощущения — единственная несомненная данность, вот даже Останкинской башни, может быть, нет, а есть только мой устойчивый глюк в форме Останкинской башни. Но стоит договориться о мелочи — бытии объективного мира, — как уже ощущения мерцают и буксуют.

И еще одна оговорка — все (извините) категории литературной благодати, о которых упоминалось выше, должны переживаться сильно. Слабо, как наведенные токи, мы ощущаем сходные эмоции на каждом шагу. Приятно полистать стишки. В конце индийского фильма, бывает, если не всплакнешь, то шмыгнешь носом. И к плохому поэту залетает флегматичная муза, и даже клея стенгазету, испытываешь приподнятость. Решишь кроссворд — небольшой катарсис. Да и в церкви — благодать не благодать, но. такое спокойствие, торжественность и этот. трепет, да, не без трепета. А может быть, это и есть благодать?

А этот веселый кураж — вдохновение?

Может быть. Но не на страницах этой статьи.

Я не могу вам доказать, что сочувствие, вдохновение и ощущение создания живого действительно существуют. Если бы даже я впал в метафизическую истерику и начал бить себя в грудь, вы бы этого не расслышали. Мне остается лишь апеллировать к вашему опыту — или разве что к такому доверию, на которое я сам бы не оказался способен.

Не признающим же существования означенных категорий мне сегодня нечего сообщить. Приношу им искренние извинения и сердечно прощаюсь. Дадим им минуту на то, чтобы уйти.

Итак, все это есть. Что от этого меняется?

Да все и меняется.

Если быть, то быть первым. Признав бытие особых, благодатных состояний читателя и автора, мы не сможем не признать их самоценность и, главное, центральное их место в литературе.

Стоит ли тут тратить слова? «Преступление и наказание» — посредственный детектив, потому что мы заранее знаем, кто убил старушку, и потому что много лишнего, и потому что Порфирий тоже все быстро понимает, и потому что преступник и сыщик играют не по правилам. Но некоторым читателям (нам с вами) этот посредственный детектив интереснее, чем образцовый Чейз. И, говоря о том, что Достоевский выше Чейза, мы неизбежно очертим словами территорию невыразимого, недоступного честной филологии.

Пересказ удара током.

А вот Вася в это все не врубается. Он, Марья Ивановна, не отличает Пушкина от Егора Исаева. А еще он на перемене говорил, что вообще не попадает, зачем эта вся бодяга — одни дураки пишут о чем не было, а другие читают.

Не плачь, Вася. Ну и что? И такие люди находят место в жизни. Ты можешь стать великим ученым или знаменитым хирургом. Уж не говоря — футболистом, шофером, шахтером.

А еще, Васенька, — добавим от себя, — поэтом, прозаиком, литературным критиком.

Будет вполне естественно с точки зрения русского языка саму способность «влипать» в измененные состояния назвать даром. Соответственно литератора, лишенного этой способности, мы назовем бездарным. Это такие термины.

А теперь зададимся странным на первый взгляд вопросом: так ли уж обязательно и тотально плох текст бездарного литератора?

Сам литератор может быть — при вполне специфической ущербности узкомистического плана — человеком умным, остроумным, изящным. Таким может быть и его текст.

Он может натаскать нам кучу полезной информации. Он может состряпать безупречный по технике сонет. Он может оказаться культурнее нас с вами и свести в один узелок пятьдесят аллюзивных нитей.

Пожалуй, лишь одна серьезная загвоздка — сам будучи живым и даже весьма живым, он не способен к созданию живого в слове. Но различие между живым и мертвым — это вам не сбой в амфибрахии. Тут за руку не поймаешь.

Об этом прямо сказано в «Обыкновенной истории» Гончарова: не бездарная проза абсолютно бездарна, а талантливая абсолютно талантлива.

Но. и с гениальностью вашего Гончарова очень даже поспорить можно! И в талантливом произведении есть провалы. И гениям изменяет вкус.

Как подлинный алмаз мало отличается от фальшивого, так и настоящее искусство совпадает с имитацией во всех деталях, кроме одной (главной) — подлинное может вызывать в читателе то самое сочувствие. (А может и не вызывать.)

А фальшивое? Как ни обреченно это прозвучит — и фальшивое может, так как оно составлено из тех же слов, испускающих остаточное свечение, но слабое. А если еще оперировать центонами, то свечение можно и усилить — слегка.

Вася пишет стихи без вдохновения, но и чужие читает без восторга, что составляет в его творческой биографии подобие гармонии. В области видимого ему есть место для профессионального роста, есть пространство ясных и четких задач.

Нельзя не признать, что Вася год от года пишет все лучше.

Ущербность его сказывается, пожалуй, в одной типической ситуации: Петя с Колей начинают вдруг говорить о непонятном и мгновенно обретают полное взаимопонимание; Васе же остается курить и шутить.

Так трезвому смутен диалог пьяных.

Но — наваждение недолго. Вот уже и Петя с Колей докопались до диссонанса. Контакт утерян. Вася, Петя и Коля симметрично пьют дальше, чередуя кофе и водку.

Так Штирлиц вполне грамотно обедал в буфете СД между Мюллером и Шелленбергом.

2. Эпоха мимикрии

. я смог, отделяя одно от другого,
одно от другого совсем отделить.

А. Еременко

Короля играет свита.
Театральная заповедь

И снова сомнение: может быть, мы зря цепляемся за одно неуловимое отличие, к тому же — отличие в степени. Если дальше ситуация «срастается», отличие понемногу компенсируется — так и забудем о нем!

Даже возвращаясь к благодати — один, допустим, непреложно ощущает бытие Бога, а другой всего лишь колеблется, ищет, хочет стать лучше, уверовать, наконец.

(Приди на помощь моему неверью. )
Оба желанны в церкви.
Но пристало ли второму подаваться в священники или в богословы?
Вопрос остается.

Вася берет небольшие барьеры на пути к чину профессионального литератора. Публикации. Выступления на вечерах. Корочка члена союза. Рецензии. А что, собственно, еще?

Вечер? Глаза в глаза? Неужели и тут возможна профанация? И да, и нет.

Умеющие отличать живое от неживого, конечно же, реагируют на подлинное. И эти мгновенно наводимые мосты ощутимы. Но не умеющие тоже люди и тоже не лишены способности реагировать на десятки тех или иных второстепенных свойств текста — как мы все реагируем на речь (верно! интересно! неожиданно! смешно!) вне аспекта художественности. И они, искренне полагая, что ничего другого и нет, по-своему маркируют состоятельность выступлений — хлопая не тише нас с вами, а потом переводя свои хлопки в письменную и печатную форму.

Им кажется, что художественность просто сплетена из этих мелких достоинств, как канат из веревок.

Возникают две литературы — не умозрительные концепции, а реально существующие в рамках одних и тех же институтов. В центре одной расположено нечто вроде огненного столба, недостижимого, но единственно ценного, и само искусство есть череда мучительных попыток приблизиться к этому столбу, стяжать огня — в том же смысле, в каком Серафим Саровский говорил о стяжании Духа Святого. Центростремительная простота не приводит к примитивности — огонь не устраняет особенностей и различий, но высвечивает их. Другая литература напоминает огромную плоскую территорию, огороженную невысоким забором. Территория эта хитро расчерчена и храбро осваивается. То и дело возводятся не лишенные изящества мостики с участка на участок, вообще надстраивается некая архитектура. Тут очень уместны понятия девственной земли и отработанного пласта, идет, можно сказать, прогресс. Уменьшение необработанных делянок наводит на эсхатологические мысли о конце культуры. Если присесть, то за небольшим округлым бугром виден горизонт.

Жители двух миров дружат. Штирлицы привносят в изначально болезненный, искаженный пресловутыми сполохами мир литературы здоровую веселую норму и избыток витальной энергии (не переходящей в текст). Настоящие же писатели на первый взгляд нужны остальным как то самое, к чему они и собирались приобщиться, с чем уравняться. Сама по себе имитация лишена смысла. Рейх из одних штирлицев — абсурд.

Особенно бесконфликтно этот симбиоз смотрится на страницах одного журнала или в программе одного вечера. Да, всерьез пробирает один из пяти авторов, остальные не позорны, легки, веселы, образуют контекст, гарнир. А если (в порядке эксперимента) попытаться построить контекст только из тех, кто пробирает, то — по закону негарантированности чуда — все равно воздействуют ну, скажем, два из пяти. Да и хорошо было бы, если бы каждая пуля в лоб-с?

Худой мир лучше доброй ссоры, а тут даже и не худой. Настоящие писатели оказываются в состоянии освоить нехитрый закон равнины: тут накропают что-то необязательное, тут — одобрят. В этом смысле имитаторы честнее: им искренне неведом закон вертикального столба. Но через означенную выше дружбу они переиздают повадки настоящих писателей — научаются имитировать (если надо) творческий кризис, метания, уверенность и неуверенность в себе.

Что же касается траектории подлинного литературного шедевра, «следа» его в земной атмосфере, то — до определенной степени ее можно даже не имитировать, а прямо воспроизвести. И залы набить новой русской элитой, и поток рецензий организовать. А уж внутри рецензий.

Как дорого стоят взвешенные и точные слова уважения и любви, сказанные Гумилевым о Блоке — тем более что Блок не платил ему взаимностью. Слова же Цветаевой о Пастернаке — салют вместо прицельной стрельбы, кликушество вместо серьезной критики, Георгий Иванов прямо говорит об их недостоверности, о неловкости и за Цветаеву, и за Пастернака. А лет 60 спустя Межиров примерно то же, что и Цветаева в злополучной статье, скажет о Евтушенко. Сильнее кошки зверя нет. Мышь фокусирует оптическую систему критики.

Войны нет. Штирлицы делают карьеру в рейхе и добиваются высоких постов.

3. Пора снимать маски

Мы же знаем, доктор, что никакого
пульса нет.

Народное

. да он и не скрывается.
Д. А. Пригов

Помните, мы договорились о том, что вдохновение и прочие сопряженные с ним чудеса существуют. А теперь — упражнение на развитие фантазии — представим себе на короткое время, что всего этого нет. Нет вообще.

Бога выдумали попы, чтобы обманывать народ.

Любовь придумали русские, чтобы не платить проституткам.

Вдохновение и уходящую в небеса якобы незыблемую «скалу ценностей» выдумали психически неуравновешенные, пьющие и неровно пишущие поэты, чтобы оправдать свои провалы и состричь нестандартные дивиденды с (кто же спорит?!) отдельных удач.

Табуировав всего несколько слов (душа, вдохновение и т.п.) как а) девальвированные различными идиотами, б) неконвертируемые, мы выкачиваем туман из паралитературы и получаем почву для регулярного литературоведения — всевозможных и самих по себе любопытных способов анализа текста с целью бесконечного обсуждения и уточнения тех второстепенных свойств, которые теперь — в отсутствие чуда — стали первостепенными. Простор для классификационных штудий. Ассоциативная гимнастика ума.

душу и т.д. оставим за ненадобностью «патриотам» — пусть они рифмуют ее с березкой и роняют в нее морду, как в салат. А у нас зато все цивильно: Тейяр-де-Шарден, Ортега-и-Гассет.)

Удалив нервные узлы, мы получаем жизнеспособную и вроде бы органичную культурную ткань, возможность вести диалог. Диалог между любящими разное, между любящим и не любящим, наконец — между двумя не любящими никого.

Диалог вне терминов любви.

Маленькая загвоздка — вне ощущений, вне любви, вне вкуса, наконец, не слишком-то внятно само понятие качества текста. Ну так и черт с ним.

«Меня не очень-то интересует качество текста» (В. Курицын, ЛЖМ).

«А что такое хорошо и плохо? У вас есть только нравится и не нравится, и с качеством они никак не связаны» (Д. А. Пригов, Круглый стол в РГГУ).

«Выбор их (литературных шедевров. — Л. К.) определяется, повторяю, только исторической случайностью — «Гамлет» ничуть не более предрасполагает к философскому осмыслению, чем любая другая трагедия шекспировской эпохи» (М. Л. Гаспаров, журнал «Другие берега», # 1, 1992).

Не правда ли — где-то мы это уже читали? «Стрелял в него этот белогвардеец и обеспечил бессмертие». У Булгакова небездарный поэт, прозрев и раскаявшись, становится профессором. В действительности академик щеголяет философией бездарного поэта.

Безвертикальный мир нуждается в других координатных осях. Он вынужден так или иначе опираться на количество. В простейших случаях — на количество текстов, публикаций или индекс цитируемости. В слегка культурно взвинченных — на количество контекстных связей, степень сложности строения.

В ХХ веке событие в искусстве резко отслоилось от события в культуре. Например, черный квадрат Малевича есть, вероятно, заметная реплика в культурном диалоге, иначе бы мы о нем не знали. Но с точки зрения искусства это нуль. Оторванный от артефактов, чудес (которые все-таки есть единственная прочная реальность искусства) диалог быстро выхолащивается.

Привычный и вроде бы обжитой трехмерный мир распадается на культурологическую плоскость и редеющие вертикальные тоннели-пробои. Эти тоннели никак не отмечены на плоской карте — на это у плоскости нет языка. Критик пишет рецензию не на то, что его поразило (его, кроме цен на метро, уже давно ничего не поражает), а на то, на что удобно писать рецензию. В сеть ловится не рыба, а обрывок сети, снабженный ценником для дураков: РЫБА.

В мире, отказавшемся от вдохновения, те, кто отказались от него отказаться, предстают уродами. Если вместо создания произведения искусства говорить о создании текста или даже явления культуры, то вдохновение тут — простая помеха. В этих трудоемких случках с музой не создашь 20000 «стихотворений» (Пригов) или даже (извините) «Красных колес» известного нобелевского лауреата. Пожалуй, все, что остается у старообрядцев-вдохновенцев, — признать друг друга, попробовать взяться за руки — несмотря на то что подлинные сущности чаще отталкиваются, чем притягиваются. Возникает (не умозрительно, а и впрямь) подобие зыбкого круга. Но бывшие штирлицы, а ныне фюреры и на это находят достойный ответ: разбиться еще на десяток кругов и кружков, имитировать круговую поруку вкуса — исходя, например, из человеческих симпатий и пристрастий. Если качество текста не очень-то интересует — хвали друзей.

Обезлюдевший храм (а я настаиваю, что искусство в его мистическом, благодатном смысле было и остается храмом), церковь окружается рядом сект и в лучших демократических традициях тоже получает статус секты — чтобы никого не обижать.

А как секта, заметим вскользь, церковь не больно-то выгодно смотрится.

«Очевидно, что сейчас невозможен общий вкус, культурное пространство разбито на осколки, и в каждом — свои лидеры, свои устои. И никакой осколок не может претендовать на исключительность» (В. Шубинский, поэт, критик и организатор культурной жизни Петербурга, в частной беседе — но при свидетелях).

В культурном диспуте настоящий поэт бессилен против тех, кто не слышит его стихов — искренне не способен, специально разучился или делает вид, что не слышит. Поэту, исчерпавшему рациональные доводы и получившему на них изящные симметричные контрдоводы, остается: есть землю, царапать собственную грудь и клясться мамой в том, что он действительно слышал голос и видел свет. На это у его оппонента есть два шикарных ответа: брезгливо отвернуться или с не меньшим энтузиазмом куснуть землю, исцарапать несколько грудей и поклясться в том же самом страшной клятвой. В обоих вариантах поэт посрамлен. Добавим к логике еще и высочайшую витальную энергию оппонентов поэта, которая не переходит в текст. Поэт бессилен, при очередной реорганизации рейха штирлицы занимают первый ряд.

Еще одна загвоздка — увлекшись внутрилитературными разборками, мы забыли о читателе. Он уже покушал В. Доценко и А. Маринину и хотел бы — в память о застойной молодости — почитать чего-нибудь такого. Но чего ни черпнешь из первого ряда — невкусно.

«Надо признать, что сейчас существует литература не для чтения. Я сам принимал участие в публикации ее на страницах «Нового мира»» (А. Василевский, Круглый стол в журнале «Лепта»).

«По заявлению пресс-секретаря Культурного центра «Библио-Глобуса» А. Макарова-Кроткова, магазином было продано 10 экземпляров книги Сергеева, что на 10 экземпляров больше, чем во время презентации книги Д. А. Пригова 3.10.» (ЛЖМ, 1997, вып. 9).

В магазине «Гилея» на достаточно заметном месте лежит книжечка так называемого «Бонифация», содержащая пару десятков убогих рифм типа «кровь-любовь», написанных корявым почерком и иллюстрированных соответствующим образом. Культурная защищенность этой книги проста и надежна — она возмутила бы шестидесятилетнюю учительницу литературы Марью Ивановну, а элитарный критик пуще черта боится совпасть с Марьей Ивановной. Ему легче выругать Пушкина, чем Бонифация. Культурное высказывание Бонифация тоже внятно: смотрите, теперь и это не стыдно. А завтра мы выпустим книжку из одного слова «жопа» и одной картинки. (А дальше — конец культуры?)

Коли Бога нет, то все дозволено. То же и в литературе — коли нет в ней святости, свечения, — то все дозволено, все допустимо, все равноценно. А в бою без правил побеждает тот, кто лучше освободился от правил. Среди произвола царит беспредел.

4. Итоги и выводы

Оставаться нельзя, взлетать — тоже.
Принимаю решение — взлетать.

X/ф «Экипаж»

Итак, если коротко. Я утверждаю, что в литературе сейчас как никогда резко обозначилось противоречие между культурой и искусством, то есть статус искусства получили по сути иллюстрации к разнообразным культурологическим построениям. Критика и филология попустительствовали возникновению и укреплению придатков и отростков критики и филологии, так же удобных для последующего анализа, как удобна задача из учебника с ответом в конце. Настоящая же литература конфликтнее, хуже поддается анализу и другим приемам рефлексии — и не потому даже, что ломает канон, к этому культура привыкла, а потому, что главное ускользает от четких дефиниций! Уничтожение вертикали, снятие вопроса качества текста приводит к затоплению литературного пространства пустой пеной, из которой, брезгливо отряхиваясь, уходят последние читатели (кроме штатных).

Отделение подлинного от фальшивого, живого от мертвого возможно лишь авторитарным путем, простым кивком или покачиванием головы. Всякий же беспристрастный алгоритм непременно будет буксовать. Был бы жив Гумилев (И. Анненский, Г. Иванов, Г. Адамович и т.д.) — проблема бы не стояла так остро. Но В какой-то момент рядовые и прапорщики литературной армии, устав от дутых авторитетов, обучились не ценить и подлинные. Распалась связь времен, прямая фосфорная нить (А. Тарковский). Вкус больше не наследуется.

Так что я советую. Но тут возникает каверзный вопрос — а кто я такой?

Затрудняюсь ответить. Практически никто. Я полностью отдаю себе отчет в том, что герой моей статьи, штирлиц, вполне мог бы ее написать, да к тому же веселее, хлеще и обстоятельнее. Чуть было не пискнулся последний жалкий аргумент: зачем ему было это писать? Но я, к сожалению, прекрасно вижу у него целый ряд поводов для этого.

Итак, вы не должны мне верить. Но если вдруг верите — из интереса, отчаяния или по непонятным мне мотивам; если видите и ощущаете то же, что я, то — советую вам оставить видимое поле литературы имитаторам, как Кутузов оставил Москву французам. Отказаться от интриг, премий, членства в их союзах. По возможности не публиковать хотя бы любимые свои произведения в существующих печатных органах с сомнительной репутацией и смешанным контекстом. Уйти, оставить их в офсайде.

Не то чтобы они там погибнут — они прекрасно обойдутся и без нас. Дело в том, что мы можем выжить только вне этого позорного симбиоза.

И не избегайте споров о вкусах — как раз уход от них ведет в тупик. Истина, конечно, в таком споре не родится, но станет легче распознать своих.

Бог мой! Опять деление на своих и чужих, мнимых и подлинных, чистых и нечистых. Долгое и мучительное уточнение верха и низа — без иных ориентиров, как инстинкт неба и чувство тяжести (впрочем, восходящее к Мандельштаму). Возвращение к зыбкой и недостоверной реальности мнений и сомнений. С превентивным знанием, что в этой мутной воде бездарность будет плавать не хуже гениев. И, может быть, снова одержит верх.

Пожертвовать какими-никакими достижениями беспристрастной постмодернистской культуры, общим знаменателем всего.

Чувством, наконец, покоя и умиротворенности — ради эскалации своего частного вкуса, субъективного и небезупречного.

Упростим ситуацию до чрезвычайности: Вася сидит дома и строчит тексты, которые тебе не нравятся. Петя сидит дома и пишет тексты, которые тебе более чем нравятся. Культура не различает Петю и Васю и не хочет различать. Читателю давно все равно. Бог сохраняет все. Петю и Васю это устраивает.

Где же зазор в этой герметичной реальности?! Где простой нравственный повод для вмешательства? С чего тут бить тревогу и доказывать (без шансов на успех), что Петя существует, а никакого Васи нет? Разве не хозяева они в своих домах и умах?

Ключ — при желании — в одной из наших исходных оппозиций «мертвое — живое».

Твой друг (или просто сосед) вправе не чистить свой компьютер, заливать кипятком полировку и ронять пепел на штаны. Неприятнее, если он мучает свою собаку, но и тут мы скорее промолчим, нежели вмешаемся. Но если он готов угробить собственных детей, мы, может быть, имеем право вступиться за них. А может быть, и обязаны.

И если из-под пера Васи выходят конструкции, а из-под пера Пети — живые существа, то это различие слишком важно, чтобы его игнорировать. Тем более что в отравленном воздухе искаженной культуры дети погибают, а конструкции существуют, хотя и не живут.

И культура тщательного неразличения — не более чем преступный абортарий живого. Это лукавая псевдокультура, раковое образование, и отказ от ее «достижений» типа материалов конференций по творчеству Сорокина — естественный жест нормального человека.

Наверное, это банально. Но здоровая банальность лучше гнилого парадокса. Еще Набоков как-то не без смущения заметил, что свод его ценностей тривиален и скучен: любовь, уважение, терпимость.

5 объяснений, почему мы живем в Мультивселенной (видео)

Вселенная, в которой мы живем, не является единственной в своем роде. На самом деле она – всего лишь одна единица бесконечного числа вселенных, совокупность которых называется Мультивселенная.

Утверждение о том, что мы существуем в Мультивселенной, может показаться выдумкой, однако за ним стоят реальные научные объяснения. Огромное количество физических теорий независимо друг от друга указывают на то, что Мультивселенная действительно существует.

Предлагаем вам ознакомиться с самыми известными научными теориями, подтверждающими тот факт, что наша Вселенная — всего лишь частица Мультивселенной.

1) Бесконечность вселенных

Ученые пока точно не уверены, какую форму имеет пространство-время, но, вероятнее всего, эта физическая модель имеет плоскую форму (в противоположность сферической форме или форме пончика) и простирается бесконечно. Если пространство-время бесконечно, в какой-то точке оно должно повторяться. Это связано с тем, что частицы могут выстраиваться в пространстве и времени определенными способами, а число этих способов ограничено.

Таким образом, если вы посмотрите достаточно далеко, вы сможете наткнуться на другой вариант себя же, вернее, на бесконечное число вариантов. Некоторые из этих близнецов будут делать то, что делаете вы, когда как другие будут носить другую одежду, у них будет другая работа, они будут делать другой выбор в жизни.

Размеры нашей вселенной сложно представить. Частицы света преодолевают расстояние от ее центра до края за 13,7 миллиардов лет. Именно столько лет назад имел место Большой Взрыв. Пространство-время за пределами этого расстояния может рассматриваться, как отдельная вселенная. Таким образом, многочисленные вселенные существуют одна рядом с другой, представляя собой бесконечно гигантское лоскутное одеяло.

2) Пузырчатая гигантская вселенная

В научном мире имеются и другие теории развития вселенных, в том числе теория под названием Хаотическая теория инфляции. Согласно этой теории, вселенная быстро стала расширяться после Большого Взрыва. Этот процесс напоминал раздутие воздушного шарика, который наполняют газом.

Хаотическая теория инфляции впервые была предложена специалистом по космологии Александром Виденкиным. Эта теория предполагает, что некоторые части пространства перестают, когда как другие продолжают расширяться, таким образом позволяя образовываться изолированным «пузырчатым вселенным».

Наша собственная вселенная представляет собой всего лишь маленький пузырь в огромном пространстве космоса, в котором существует бесконечное число таких же пузырей. В некоторых из этих пузырчатых вселенных законы физики и фундаментальные постоянные могут отличаться от наших. Эти законы могли бы показаться для нас более, чем странными.

3) Параллельные вселенные

Еще одна теория, которая вытекает из теории струн, заключается в том, что существует понятие параллельных вселенных. Идея о существовании параллельных миров связана с вероятностью того, что имеется намного больше измерений, чем мы можем представить. По нашим представлениям сегодня существуют 3 пространственных измерения и 1 временное.

Физик Брайан Грин из Университета Колумбии описывает это так: «Наша вселенная – один «блок» из огромного количества «блоков», плавающих в пространстве со множеством измерений».

Также согласно этой теории, вселенные не всегда являются параллельными и не всегда оказываются вне нашей досягаемости. Порой они могут вклиниваться друг в друга, вызывая повторные Большие Взрывы, которые возвращают вселенные в исходное положение снова и снова.

4) Дочерние вселенные – еще одна теория образования вселенных

Теория квантовой механики, которая строится на понятиях крошечного мира субатомных частиц, предполагает еще один способ образования множественных вселенных. Квартовая механика описывает мир в условиях вероятностей, при этом избегая делать окончательные выводы.

Математические модели, согласно этой теории, могут предполагать все возможные исходы ситуации. Например, на перекрестке, где вы можете повернуть направо или налево, настоящая вселенная формирует две дочерние вселенные, в одной из которых вы можете пойти направо, а в другой — налево.

5) Математические вселенные – гипотеза возникновения вселенной

Ученые долгое время спорили, является ли математика полезным инструментом для описания вселенной или же она сама по себе является фундаментальной реальностью и наши наблюдения — всего лишь несовершенные представления об истинной математической природе.

Если последнее верно, возможно, определенная математическая структура, которая формирует нашу вселенную, не является единственным вариантом. Другие возможные математические структуры могут существовать независимо в отдельных вселенных.

«Математическая структура — это то, что вы можете описать совершенно независимо от наших знаний и понятий, — говорит Макс Тегмарк, профессор Массачусетского технологического института, автор этой гипотезы. – Лично я верю, что где-то есть такая вселенная, которая может существовать совершенно независимо от меня и будет продолжать существовать, даже если в ней нет людей».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Женский журнал про диеты, отношения, красоту и стиль