Вход



Напомнить пароль
Регистрация

Предложить Статью

Вы можете подсказать нам полезную тему для статьи, а также предложить опубликовать вашу или чужую статью (а мы попытаемся договориться с правообладателями). Вместе мы можем быстрее наполнить сайт интересной и полезной информацией!

Введите цифры и буквы

Журналист и его источники (часть 1)

Роман Баданин, 06 августа 2015, 13:48
0
Расшифровка мастер-класса Романа Баданина в Школе гражданской журналистики Colta.ru.

У всех предыдущих лекторов были какие-то аудиовизуальные материалы, они показывали фильмы, насколько я знаю. У меня фильмов нет. Когда меня Максим (Ковальский. — Ред.) позвал, он использовал слово «лекция», и, конечно, это лекцией не будет, потому что я по-прежнему считаю, что журналистику заучить, как сопромат, или выучить, как иностранный язык, нельзя, оно либо сложится, либо не сложится. Поэтому это будет разговор о том, как бывало. Я вам расскажу, как бывало у меня, и, может быть, вы из этого что-то вынесете, а может быть, жизнь, наоборот, скорректирует, и то, как бывало у меня, у вас будет совсем по-другому.

Что мы будем сейчас исследовать и почему это важно? Я лет 15 уже работаю редактором, и мне приходилось видеть бесконечное множество заметок. Про слово «заметки»… Я подозреваю, что здесь далеко не только пишущие журналисты, но и телевизионные, и радийные, поэтому, если хотите, могу заменить это слово на что-нибудь благозвучное, не знаю… куски контента. Так вот, мне кусков контента видеть пришлось очень много. Если от печки оценивать, думаю, что процентов 90 из них составляли разговоры. Разговор с ньюсмейкером, разговор с человеком, который подсказал поворот в открытых данных, что-то в этом духе.


Роман Баданин

Конечно, есть процентов 10 тем, кусков контента, которые основаны не на разговоре. Это могут быть, например, открытые статистические данные, исследования про космос, про города, открытые данные Федеральной таможенной службы, которые показывают, что поменялось с введением контрсанкций, какие продукты ввозят, какие перестали ввозить, и так далее. В принципе, все это непосредственного разговора с ньюсмейкером, с носителем этой информации не требует, это лежит на официальных сайтах соответствующих ведомств, но, если быть до конца честным, надо признать, что и в случае с этими 10 процентами материалов, конечно, за этим тоже стоит разговор. Например, разговор журналиста, который пытается их трактовать, с редактором или разговор целой редколлегии, которая придумывает поворот таких материалов.

Есть еще один тип материалов, они тоже напрямую не основаны на разговорах с людьми. Мы все знаем, что в агентстве «Интерфакс» каждую весну выходит новость про то, что на балконе мэрии Москвы стрижи свили гнездо, а каждую осень выходит новость о том, что стрижи покинули гнездо на балконе мэрии Москвы. Наверное, когда-то давно этого корреспондента научили писать новость про стрижей на балконе московской мэрии. Или, например, есть такой жанр, как метеорологические новости. Казалось бы, на каком разговоре они основаны?

Среди вас наверняка есть не только пишущие, снимающие, радирующие и так далее; среди вас наверняка есть интроверты, экстраверты, флегматики, холерики, консерваторы, либералы, формалисты и номиналисты. Это данность. Но при всех этих данностях нужно признать, что разговор — это краеугольный камень, который лежит в основании вашей профессии.

Я вам сейчас расскажу историю. Я пришел в журналистику из научной деятельности, и в ней — по крайней мере, в той научной деятельности, которой занимался я, — разговор с источниками был далеко не главным, а главным было умение работать с документальными источниками, древними и современными, с окаменелостями, прости господи. Более того, я сам по себе человек, склонный скорее к письменной речи, чем к устной. Да и общение с людьми мне довольно трудно дается. Вот сейчас я сижу и нервничаю. Так вот, в какой-то момент я пришел в редакцию из своей научной деятельности, посмотрел на журналистов и обомлел! Ба, подумал я, они же только балаболят, они даже по-латыни не умеют, что я здесь делаю… И жил в убеждении, что умение препарировать открытые документы перебьет любой навык разговора с человеком, телефонный или прямой. Но прозрел я болезненно и довольно скоро.

Мне, как и всякому журналисту, как и вам, в какой-то момент захочется создать то, что в модных московских редакциях называется «ньюз», породить новость, то есть создать что-то, о чем еще никто не знает, поворот, под которым на то или иное событие никто никогда не смотрел. И вот в этот момент приходит довольно нехитрое осознание, что новости, эти «ньюзы», живут в доэмпирический период, додокументальный. Новостей в документах нет. Или, по крайней мере, нужно еще догадаться, как при помощи каких-то инструментов в документе найти новость…

Кстати, важная оговорка: мы сейчас не разговариваем про интервью как жанр. Потому что наверняка найдутся люди, кто к вам придет разговаривать специально про интервью.
Итак, подумав о том, какие разговоры приходилось мне вести и какие, возможно, придется вам, я условно разделил их на несколько групп, по которым мы сейчас пойдем.
Первый тип разговора. Начну с фразы, которая вас, наверное, обидит — ну и меня должна была бы обидеть по логике, но вы меня постарайтесь понять. В самом широком смысле журналисты — тупые люди, все мы с вами. Что я в это вкладываю? Тот объем, горизонт тем, который вам предстоит в своей журналистской карьере охватить, шире любого образования, которое вы сможете получить в жизни. Очень часто, иногда с первого дня карьеры, журналистам приходится писать о том, в чем они не понимают или понимают хуже, чем люди, занимающиеся этим.



Иногда журналисты думают: хорошо, они тупые, но редактор умный. Я вас расстрою: редактор — тупой. Примерно настолько же. Когда он вам дает тему, не думайте, что редактор ориентируется на свои глубокие знания в этом предмете. Он может ориентироваться на интуицию, чуйку, на новостной фон, который подсказывает ему, что это актуально, но в большинстве случаев редактор тупой, и это легко доказывается. Допустим, ваш редактор — авиаконструктор. Замечательный авиаконструктор! И он вам поручает тему — написать про строительство самолетов в Российской Федерации. Но поверьте мне: в мире существуют тысячи авиаконструкторов, которые лучше него знают, как устроено строительство самолетов в Российской Федерации, иначе они бы работали редакторами, а не он.

Так вот, журналисты — тупые, редактор — тупой. Возникает тема. С чего начать работу? Ответ: глубинное интервью. Это правда очень важно, это азы. Сложность дополнительная — этого человека нужно найти, вычленить. Человека, который понимает в отрасли, в теме все. Приготовьтесь к тому, что этот разговор опубликован не будет. Вряд ли он станет частью или комментарием в той заметке или куске контента, что вы создаете. Скорее всего, это разговор, который заставит ваши мозги работать в определенном направлении.

Очень важное соображение по поводу этого самого глубинного интервью. К нему мало сказать, что нужно готовиться. Этот разговор у вас, по большому счету, один, и вам нужно понять то, чем вы никогда не занимались, за один разговор. Этот разговор может потом в значительной степени определять вашу карьеру.

Есть такой человек — Михаил Сафарбекович Гуцериев. Небольшая справка. Это член первой десятки «Форбса» в России, в настоящий момент — застройщик самых ответственных государственных строек на территории города Москвы. Среди прочего он строит долину МГУ, Сколково, парламентский центр в Мневниках, владеет зданием Госдумы-Госплана, которое собирается сносить, зданием Совета Федерации и также много чем еще. У него много денег, еще он владеет несколькими радиостанциями и пишет стихи.

Небольшая история. Давно, как раз тогда, когда я из ученого пытался стать журналистом и к какому-то моменту вроде бы стал, я интересовался в научном смысле африканским континентом. И редактор предложил мне: а давай ты съездишь и напишешь о том, как компания «Славнефть» — это нефтяная компания, ее возглавлял Михаил Гуцериев — заключила беспрецедентный, огромный нефтяной контракт с правительством Судана. И я приехал туда со своим багажом, а я повторяю — я пришел из науки, и в тот момент мне был интересен африканский континент — но с точки зрения чего? Вот Судан — это страна, находившаяся под санкциями. За год до этого Судан был разбомблен американской авиацией за то, что там находились два завода, принадлежавших семье Усамы бин Ладена. А еще за два года до этого в Судане поймали самого известного террориста мира на тот момент, которого звали Шакал Карлос. Мне было это безумно интересно! И мне ни хрена не было интересно про нефтяной блок номер 9. Хотя, кстати говоря, он находился в той зоне, где шла гражданская война, которая мне тоже была интересна. А нефтяной блок ни хрена не интересовал.

Ну, я приехал с этими своими представлениями о прекрасном и начал относиться к теме. Они заключили договор, все шло своим чередом, по случаю договора вечером в посольстве Российской Федерации был устроен прием. Этот прием сам по себе вполне может быть темой журналистской статьи, потому что устроить прием по случаю многомиллиардной сделки в стране, в которой действуют санкции и законы шариата и нельзя продавать бухло, прошу прощения, — это отдельная история. Так вот, когда все там выпили, закусили, тайно, под отдельным шатром, начались как бы непринужденные беседы в альковах. И я, пардон, захотел в туалет. Зайдя в холл российской дипмиссии, я обнаружил, что туалет занят, и погрузился в кожаное кресло. Смотрю — напротив меня в этом абсолютно пустом холле сидит человек в сером костюме, голубом галстуке и с тростью, которую купил на рынке в Хартуме (Гуцериев. — Ред.). Он устал просто, он весь день работал и сидел напротив меня, в одном метре. Я сидел в очередь в туалет, а богатейший человек сидел передо мной. И он обращается ко мне: «Здрасьте!» Я говорю: «Здрасьте!» — «Вы же с нами работаете, в делегации?» — «С вами, не поверите, в делегации». Он мне еще задал вопрос: «А что вам показалось интересным?» И вы знаете, я все профакапил! Ну, я что-то его спросил, но из этого родилось что-то неумное в это время.



Это к вопросу про подготовку к таким мероприятиям. Вот с тех пор прошло много лет, и я последовательно о том своем «факапе» жалел раз 20! Последний раз — позавчера. Задай я тогда вопрос про поэзию, знай я своего героя, про нефть… А человек очень странный, он депутат от ЛДПР, спонсор ЛДПР, со своими загибами человек, ставший эмигрантом в свое время, политическим практически. Так вот, про нефть, про Ингушетию спроси я его, откуда он родом и которую он любит, возможно, моя карьера в смысле Гуцериева сложилась бы по-другому совсем. Другое дело — не будь он потом 20 лет ньюсмейкером, может быть, я и не пожалел бы, но штука в том, что он каждый месяц ньюсмейкер! И вот три дня назад возникла надобность у нашей редакции поговорить с ним (повторяю, он много чего строит). Ему позвонила моя зам, которая нефтью занималась, и говорит: «Мы к вам придем с Романом Сергеевичем». «Да нет, — говорит, — Ира, приходи одна». Ира всегда занималась нефтью, Ира слушала его поэзию, у Иры коллекция его подарочных CD, на которых он рассказывает стихи. Они все одинаковые и занимают полку. И вот оно, разочарование!

Я это к чему говорю? Настанет какой-то момент, приятный или неприятный, и вас отправят, редактор или судьба-злодейка, писать на тему, о которой вы ничего не знаете и которая вам в первом приближении ни разу не интересна, но вам нужно ее сделать. Можно, конечно, отказаться, это вариант, но мы его не рассматриваем. Пожалуйста, имейте в виду, что глубинное интервью в немалой степени не только определит исполнимость этой темы, но может вообще карьеру определить! Может, вы поговорите про нефть и захотите всю жизнь писать про нефть или про поэзию.

Идем дальше… Этика разговора. Я сейчас не буду рассказывать про технологии речевые в общении с людьми, потому что это до какой-то степени бессмысленно, все люди разные, я не буду вас учить, как обращаться к мужчине, к женщине, что лучше, как сокращать дистанцию: это, во-первых, все индивидуально, а во-вторых, как я понимаю, у вас есть семинары, на которых учат, как не забывать отчество. Есть такие думские корреспонденты, хорошие, — а в Думе 450 человек, и как они на ходу помнят отчества всех этих мужчин в галстуках — это для меня секрет. А еще другие, которые в пуле работают. У них есть другой навык — они умеют за доли секунды узнавать отчество человека, которого только что увидели на мероприятии. Это тоже для меня секрет — как они это делают.

Так вот, источники. Эту главку тоже начну с неприятного известия. Вы имейте в виду, пожалуйста, что все источники, которые будут встречаться в ваших материалах, рано или поздно, анонимные они или нет, даже вне зависимости от того, друзья они ваши или не друзья, в какой-то момент могут стать вашими врагами — или, по крайней мере, вы с ними почти наверняка поссоритесь. К несчастью, это одна из особенностей нашей профессии. С чем это связано? С одной простой вещью: у источника и у вас совершенно разные цели. Источник хочет выглядеть умным, убедительным и красивым в каждом материале. Вы хотите, чтобы ваш материал выглядел умным, убедительным и красивым. В этих двух прямых есть итоговое противоречие.

Я вам сейчас тоже расскажу историю. История уникальная в том смысле, что я в ней выступал и выступаю не как журналист, а как источник как раз. Есть такой замечательный журналист, ныне проживающий в Америке, — Наташа Ростова, привет ей! Она брала когда-то у меня интервью, я их нечасто давал, так что его, наверное, легко можно найти. Оно длинное было, как все материалы Наташи Ростовой, тысяч, наверное, 40 знаков. Есть такая норма — согласовывать интервью, авторизовывать — это так называется. Мы очень долго говорили, выпивали с Наташей, мы же еще и друзья при этом. Это вот тот случай: журналист встретился с источником, который еще и друг его. И она мне выслала интервью на авторизацию, я его почитал; ну, я примерно помнил, о чем я говорил, несмотря на спиртное, и она его высушила. То есть там в оригинале, наверное, было не 40 тысяч, а 60. Я говорю: «Наташ, я в этом интервью выгляжу каким-то высокопарным человеком, который кирпичами говорит». Там каждый ответ на вопрос — это такой кирпич мысли. Я говорю: «Наташ, я же прекрасно помню — я в начале нашего разговора шутил, например, или я использовал какие-то вводные слова, говорил: извини, подруга, но это как бы… Почему я выгляжу таким дятлом в интервью?» Ее позицию тоже можно понять: вы разговариваете с людьми, и они действительно обставляют свою речь какими-то литературными и не очень красотами, они как-то петляют мыслью, делают оговорки. И ваша задача как журналиста, сдающего материал, от всего этого текст избавить, чтобы была донесена новость, была донесена какая-то прозрачная конструкция. И она мне это и говорит. И так мы поссорились, не разговаривали, наверное, неделю. Но, вы знаете, нашли компромисс, и я про этот компромисс и хочу сказать.

Как выйти из ситуации, когда вы ссоритесь с источником из-за того, что вы оба хотите выглядеть убедительными, красивыми и умными? Вы знаете, есть такой прибор — диктофон. Он не врет. То, что в нем записано, является точкой компромисса, на который нужно идти в таких случаях. Грубо говоря, нужно убедить источник: вот то, что он сказал, а дальше — граница. Компромисс где-то там. Так случилось, кстати говоря, и с Наташей.

Продолжение лекции Романа Баданина

Источник: colta.ru
  • Рейтинг: 0
  • Рейтинг
    0
comments powered by Disqus