Вход



Напомнить пароль
Регистрация

Предложить Статью

Вы можете подсказать нам полезную тему для статьи, а также предложить опубликовать вашу или чужую статью (а мы попытаемся договориться с правообладателями). Вместе мы можем быстрее наполнить сайт интересной и полезной информацией!

Введите цифры и буквы

Детские книги в России (часть 2)

Юлия Яковлева, 21 октября 2015, 14:54
0
Продолжение разговора с главами и редакторами ведущих издательств детских книг в России. О современных писателях, работе с рукописями, наследии прошлого и перспективах будущего российской детской литературы.


О писателях

Яковлева: Сколько рукописей вам приходит самотеком? И кто все эти люди? В Америке, например, существует целая индустрия писательских школ и курсов (о'кей, на них очень много пенсионеров, но тем не менее). А что у нас?

Дальская: В России есть литературные студии, семинары и фестивали. Например, при библиотеках, при некоторых издательствах, при домах-музеях писателей. Если начинающий писатель задумывается о своем профессиональном росте и желает попасть в среду себе подобных, он, как правило, довольно быстро это все находит.

Фесенко: В России тоже существуют мастерские, которые начинающие писатели или же писатели со стажем могут посетить. Их проводят такие писатели, как Усачев, Воскобойников и многие другие. Что касается самотека, то да, его мало. То, что приходит, — это в большинстве случаев графомания. В России продолжают существовать такие журналы, как «Мурзилка», «Веселые картинки» и много других. Конечно, начинающий детский писатель должен сначала опубликоваться в этом журнале, потому что там тоже хорошее «сито»: работают профессионалы, и они могут оценить уровень писателя. Если его публикуют в подобных журналах, то это для нас своего рода показатель, что на писателя стоит обратить внимание. Мы изначально рекомендуем идти сначала в журнал, потому что там проще и не так затратно.
Бирюкова: Сейчас, слава богу, авторы научились звонить, и после разговора им становится понятно, что присылать рукописи не надо. Но по опыту могу сказать, что 99,9% самотека — это графомания. Рукописи, которые можно издать, приходят, как правило, по рекомендации писателей или знакомых редакторов. Но даже то, что можно было бы издать, не всегда соответствует редакционной политике издательства.

Родионова: Да, самотека сейчас мало. Да и тот, который приходит, практически никогда не попадает в издательский портфель. Опять же — новые, неизвестные имена, да и рукописи откровенно слабые и практически всегда о том, о чем уже было сказано давно другими писателями (и намного лучше сказано). Авторами рукописей выступают люди разнообразных профессий. Все они считают свои произведения достойными издания, порой не совсем адекватно их оценивая.

Зюсько: Мы получаем очень много рукописей каждую неделю и читаем абсолютно все. У нас небольшой коллектив, поэтому отвечаем мы довольно медленно. У нас в редакции на стенах не висят фотороботы идеальных авторов, самые разные люди нам шлют самые разные рукописи. Есть талантливые тексты, а есть — нет. Нам нравится, когда у автора есть собственная позиция по тому или иному вопросу, когда он говорит о важных для него проблемах. Такие тексты нам особенно интересны. Конец 2014 года был для нас очень богатым на хорошие рукописи. За это мы во многом благодарны двум литературным конкурсам — «Книгуру» и премии Крапивина. Именно они помогают нам такие тексты находить.

Яковлева: Извините, а можно цифры? Много или мало — это сколько?

Дальская: К нам самотеком ежедневно приходит один-два текста. Плюс мы устраиваем собственный литературный конкурс, главный приз победителю — гарантированная публикация произведения. И редко когда автор-победитель не становится нашим постоянным автором. Как правило, первая публикация — только начало. Кроме того, достаточно часто мы публикуем и других авторов, вошедших в шорт-лист. Примерно 30 произведений у нас через этот конкурс были опубликованы.

Соболева: Пять-семь рукописей в день, в праздники больше. Самые разные — от родителей, которые очень хотят опубликовать своего ребенка, до уже премированных и узнаваемых. Я уже говорила выше о воссозданном интернетом культе писательства, некоторым хватает публикации в сети, а кто-то идет дальше.

Коваленко: У нас, например, много курсов «Рисуем за три дня», но что-то я не видела знаменитых художников родом оттуда. Я не очень верю в фабрику писателей, но у нас тоже немало делается в этой области. Мастодонты поддерживают молодых, устраивают всякие воркшопы для них. Например, Воскобойников с Бородицкой проводят школу писательского мастерства, после этого к нам приходят их студенты.

Яковлева: Я вот отсутствие крепкого писательского образования в России очень на детских книгах чувствую. А вы?

Коваленко: А я нет.

Соболева: Да, конечно, чувствуется! А еще чувствуется, увы, влияние массовой культуры — сериальные подтексты.

Дальская: Как редактор, я скорее чувствую отсутствие твердой редакторской руки. Иногда я читаю и думаю: вот это лучше было бы убрать, а эту тему чуточку развить, это слово неудачное, неточное. Ну и так далее. В России нет такой традиции — становиться писателем через специальное писательское образование. У нас писателями становятся скорее потому, что не могут не писать, потому что это интересно. Опыт приходит только с практикой. Я это очень по своим авторам вижу: если над первыми произведениями приходится, как правило, довольно много работать, то со временем автор начинает писать так, что его и редактировать-то особо не надо.

Бирюкова: Крепкое писательское образование — это нонсенс, на мой взгляд. Человеку или есть что сказать, или нет. Главное — человек, стремящийся стать писателем, должен владеть словом, чтобы интересно излагать свои мысли. И еще он должен обладать богатым воображением, чтобы придумывать новые сюжеты или по-новому интерпретировать старые. Этому научить нельзя. Литинститут поможет отшлифовать талант. А с талантом надо родиться. Я знаю нескольких выпускников Литинститута, которые пишут под заказ сериалы. Они, конечно, прокормят себя литературным трудом, но настоящую КНИГУ не напишут никогда.

Родионова: Мне кажется, получить образование писателя нельзя. Да, можно закончить профилирующий вуз, но рассматривать его «корочку» как гарант того, что ее обладатель — писатель, бессмысленно. Много по-настоящему талантливых писателей, которые не имеют (не имели) специального образования.

Яковлева: Интересно, если бы вас услышали скандинавские коллеги — а я знаю, что норвежские и шведские детские книги вы все очень любите… Так вот, там существуют отдельные институты детских книг, и детских писателей учат специально. Причем я уверена: если бы скандинавские издатели могли прочесть русские детские книги, они бы просто-таки лопатой откидывали в сторону негодное со словами «это не детская литература», поскольку ремесленные, профессиональные правила в этой области там такие же четкие, как в классицистской драме. Согласна, это очень часто подбешивает, и ребра этих правил в скандинавских книгах иногда торчат очень сильно — это я могу сказать, поскольку читаю по-шведски, по-датски и по-норвежски. С другой стороны, мне запомнились слова одного американского книжного агента: определение «хорошая детская книга» — это как определение «порнография»: понятия не имею, что это, но когда я вижу, я сразу понимаю, что вот оно.… Вы как выбираете из потока рукописей то, что дальше идет в работу? Чем руководствуетесь?

Зюсько: Исключительно своим вкусом.

Коваленко: Своими вкусами и смутными представлениями о том, что из любимого нами будет продаваться. Или, например, если мы считаем, что это очень нужная сейчас книга.

Дальская: Руководствуемся представлением нашего коллективного разума о прекрасном. Интересно ли читать, нравится ли тема, хорошо ли написано. Не обязательно все сразу. Бывает тема отличная — но написано плохо, надо переделывать. А бывает написано отлично, но тема совсем не наша — тогда можно попросить автора сделать что-либо специально для нас.

Соболева: Здесь все очень просто. Получаем рукопись (самотек/рекомендация/премия), читаем, если это интересно — выносим на обсуждение редакции. А дальше нужно ответить на вопросы «Зачем?», «Кому?» и «Когда?» — вот от этого и зависит, какое решение мы в итоге примем. Но иногда бывает и по-другому. Когда кто-то из редакторов с горящими глазами рассказывает о прочитанном, тогда сразу ясно, что текст будет опубликован. Крайне редко такое бывает.

Яковлева: Я попрошу специалистов из «Махаона» ответить отдельно. Просто потому что механизм большого книжного концерна работает иначе, чем в небольшом издательстве. Как у вас принимаются решения?

Родионова: В основном руководствуемся издательской политикой, книжными сериями, сформированными по жанрам, возрастам и пр. В том числе и потребностью на книжном рынке. Для этого надо постоянно мониторить его.

Фесенко: Конечно, есть издательская политика, есть стандарты качества книг, которых мы придерживаемся, но в этих рамках мы чувствуем себя достаточно свободно. Я всегда слушаю мнение редактора, ведь именно он разговаривает с автором, просматривает самотек. Если редактор говорит, что книжка хорошая, и может объяснить, что в ней особенного, то мы эту книгу возьмем. Как, например, в случае с «Лошадкой Мохноногой» Колпаковой или раскраской Yves Saint Laurent — их принесли редакторы. Потом мы согласовываем все с коммерческим отделом.


О рукописях

Яковлева: Давайте представим, что сейчас, например, в Усть-Сысольске сидит будущий гений и решается на писательский дебют. Вот он вас сейчас читает и выбирает, кому отошлет свою рукопись. Нигде не учился ремеслу — это вам не Москва или Петербург. Такой вот необработанный алмаз. Давайте дадим ему или ей ясно понять, на что рассчитывать. Книга в рукописи должна быть максимально готовой? Насколько редакция вместе с автором переделывает потом рукопись в процессе работы над книгой?

Коваленко: Вот именно сейчас мы начали работать в этом направлении! И это будет очень интересная работа. Мы с одним известным автором договорились, что возьмем книгу, но ее придется существенно переработать. Для начала он выкинул из нее семь глав. Думаю, это начало большого пути. Конечно, мы стремимся к тому, чтобы воссоздать тандем редактор-автор, чтобы их совместный труд не сводился к одной только косметической правке. Если в рукописи есть зерно, то мы готовы над ней работать.

Соболева: Конечно, желательно, чтобы рукопись была максимально готовой, потому что на рынке идет борьба в том числе и за скорость. Но если автор адекватный, а есть только идея — и она замечательная, то почему бы и нет?

Дальская: Это очень индивидуально. Иногда достаточно обычной литературной и корректорской правки. Иногда переставляем акценты. Иногда текст почти полностью переписывается. Бывает, переписываем много раз — до тех пор, пока не достигнем отличного результата.

Зюсько: Мы ждем зрелых текстов, даже если автор — дебютант. Да, зарубежные издательства иногда просят автора как-то переделать книгу, чтобы она лучше продавалась. Но мы этим не занимаемся. Задача нашего издательства — найти хорошую книгу, а редактор просто помогает сделать ее еще лучше.

Родионова: Конечно, в идеале книга в рукописи должна быть максимально готовой и полностью отвечать определенным требованиям. Дальнейшая работа над рукописью строится по-разному. Иногда бывает достаточно правки редактора, которую он потом согласовывает с автором. Все индивидуально.

Яковлева: Что заставляет вас сказать себе: «Из этого может выйти бомба»? Или как вы рассуждаете, когда видите новый текст?

Родионова: Книги бывают разные: есть развлекательные, есть познавательные, есть книги, авторы которых поднимают важные для детей вопросы морали, нравственности. Собственно, эти аспекты — основополагающие при оценке рукописи. Кроме того, идея будущей книги должна быть оригинальной, сюжет — интересным, действие — динамично развивающимся, герои книги должны быть четко прописаны. Язык должен быть живым, образным; нудное, нравоучительное повествование отобьет охоту читать уже на первых страницах. В общем, книга должна побуждать детей думать, размышлять.

Зюсько: Когда видишь талантливую книгу, рассуждаешь как раз очень мало. Просто бывает так, что читаешь рукопись и не можешь заснуть, пока не закончишь.

Дальская: Я его просто читаю. Если мне, как читателю, это интересно, если я хочу узнать, что будет дальше и чем все кончится, — то мы такой текст непременно опубликуем.

Соболева: Новизна, актуальность, запоминающийся сюжет, стойкое послевкусие. А дальше книга или оживает, или нет. Это как встретить человека — очень важно первое впечатление. Иногда уже по синопсису ясно, что не сложится у нас. А иногда — вдумчивого прочтения мало.

Коваленко: Мне кажется, что популярность книги нельзя просчитать, исходя из каких-то параметров. Как часто бывает, что книга прекрасная, обладает всеми задатками бестселлера, но издаешь ее, а она — хлоп! И не продается. А иногда бывает наоборот. Тут столько всяких факторов: время на дворе, состояние общества, рынка и много чего еще. Вообще повторюсь: мы не рассматриваем новый текст как динамит. Часто мы своих детей просим почитать и высказать свое мнение, у нас большая фокус-группа.


Об идеальном издательстве

Яковлева: Для русских редакторов и просто знатоков литературы есть такой «берег утопии»: ленинградская детская редакция под руководством Самуила Маршака, в орбиту которой были вовлечены Лидия Чуковская, Евгений Шварц, Даниил Хармс, Борис Житков, Николай Олейников. Кончилось все трагически, правда. Но раскройте, пожалуйста, одну непостижимую для меня тайну. Я наблюдала, как нынешние русские редакторы с придыханием говорят о легендарной маршаковской редакции 1930-х. Вот только сами почему-то, как Маршак и его команда, не работают. Как вы это объясняете?

Коваленко: Наверное, у них нет такой возможности, нет карт-бланша, который был у Маршака. Нет питательной среды, полномочий, нет необходимого статуса, не платят достаточно денег.

Соболева: Это совсем другое время, другие условия рынка. Мне бы очень хотелось взращивать автора с нуля, и я стараюсь этому способствовать, но сейчас редактор — это и менеджер проекта, и корректор, и знаток рынка, и отчасти пиарщик — такие условия диктует современный издательский процесс. Наверное, стоит выделять отдельного человека, который бы занимался только работой с авторами. И в больших издательствах такие люди есть, правда, у них другая цель — они растят коммерческие имена, бренды.

Светлана Рахманова, «Махаон»: Давайте не будем забывать, что в 30-е годы книга была событием, ценностью. И редактор выпускал три-пять книг в год. А сейчас книга — это товар. Мы делаем те книги, которые могут продать.

Родионова: Сейчас в портфеле у редакторов десятки книг (а не единицы, как было раньше), и зачастую редакторы выступают как кураторы книг, у них не всегда есть возможность работать с книгой так, как работали редакторы маршаковского времени, сейчас сроки и темпы уже не те. Кроме того, раньше редактор был действительно «директором» книги, сейчас же он — один из менеджеров. Так что говорить о легендарной маршаковской редакции некорректно. Маршак работал в государственном издательстве, у него была поддержка властей. Безусловно, цензура была, очень много писалось «в стол», но он прекрасно знал, что можно публиковать, а что нет. И при этом он пользовался поддержкой всего государства: составлялся издательский план, утверждалось количество новых произведений, тиражи. И если какой-то писатель в план попадал (безусловно, с протекции Маршака), то можно было не беспокоиться, что книга продастся. Сейчас такого, к сожалению, нет. Мы ориентируемся на состояние рынка, от этого не уйти. Когда мы выбираем какой-то проект, то всегда анализируем, сможем ли реализовать его в плане продажи. Например, для самых маленьких литература продается лучше, и мы делаем на нее упор, знаем, как ее продать. Чего не скажешь о подростковой литературе (young adult) — для нее нет даже полок в книжном магазине, хотя очень хорошей литературы много.

Яковлева: Для меня в примере Маршака принципиально другое. Маршак «продюсировал» детские книги, то есть придумывал тему — а потом находил под нее автора. А потом с этого автора сдирали три шкуры — пока не получали текст. Боюсь, в нынешних редакциях большинству маршаковских авторов даже не удосужились бы прислать мейл с отказом. Например, этому их знаменитому якуту, который и русским-то плохо владел.

Дальская: Мы именно так и работаем с подавляющим большинством авторов.

Коваленко: Мы сейчас как раз сдираем шкуры, только клочья летят. Осенью у нас выйдет своя детская серия про культуру повседневности, на которую мы, кажется, получили федеральный грант от Роспечати. А вообще у нас в плане довольно много книг, которые мы делаем с нуля — именно так, как вы описали.

Родионова: Сейчас редко случается заказывать автору текст на тему, только если это не заказ руководства издательства, коммерческого отдела.

Фесенко: У нас есть редакторский совет, на котором мы обсуждаем, какие книги нужно издать. Например, про животных — и мы ищем из известных нам авторов, кто об этом уже ранее писал. Они приносят нам либо старые рукописи, либо новые. И мы выбираем. Но сдирать три шкуры с себя никто не даст — все авторы самостоятельные, с ними все согласовывается.


О советских детских книгах

Яковлева: Вообще советская детская литература для современной российской — это груз прошлого, который придавливает и мешает движению, или семейный капитал?
Екатерина Баканова, «Махаон»: Большое видится на расстоянии, а потому сейчас мы читаем только «отфильтрованную» советскую литературу, только лучшее из того, что было. И не стоит отказываться ни от прошлого, ни от качественных образцов детской классики. Другое дело, что та, советская, литература должна была гармонично перерасти в новую, российскую. Но как в политике и экономике у нас ничего не получилось гармонично, так и в литературе. Это все процессы взаимозависимые. И депрессия перестройки, та наша обездоленность, до сих пор чувствуется в нашей детской литературе.

Соболева: Это семейный капитал, который мешает движению, — так, пожалуй, верно. Отсюда берется огромное количество «ностальгирующих», которые пишут хорошо, но не ново. Впрочем, приятно «ностальгирующих» мы публикуем.

Коваленко: Думаю, и то, и другое. Груз — он ведь так может надавить, что даст импульс к движению.

Дальская: Советская детская литература соответствовала духу своего времени и, как правило, была очень качественной. Я думаю, это огромный опыт, который невероятно интересен. Конкретно наша «тонкая серия» — это продолжение книг в мягких обложках издательства «Малыш» и «Детская литература».

Родионова: Советская детская литература — ни в коем случае не груз прошлого! Она не только не мешает движению вперед, а наоборот, дает некий толчок, стимул. Известно, что нет будущего без прошлого. Так и в литературе. Легче всего откреститься от всего советского. Но в таком случае предложите в ответ что-то более достойное. Это все равно что отречься от своих корней, от своих предков. Пусть не все советское было идеальным, но многое все-таки заслуживает внимания. Не зря сейчас все больше и больше издателей возвращаются к тем, советским, книгам, выпускают репринты.

Зюсько: Сейчас советская детская литература — это просто бизнес. Практически все переиздают советскую классику, ничем не рискуя. Я не знаю, хорошо это или плохо, и ни в коем случае не хочу сказать, что старые книги не нужны. Многие из них прекрасны. Просто сам я занимаюсь новыми книгами, мне интересно открывать современных талантливых авторов, чьи книги через какое-то время могут стать новой классикой.


О черном лебеде

Яковлева: Вернемся опять к «Гарри Поттеру». Мне случилось как-то поговорить с отборщиком пьес крупнейшего лондонского театра, занимающегося современной драматургией. И он «Гарри Поттера» в некотором роде проклинал. Потому что раньше английский юноша, обдумывающий житье и мечтавший стать писателем, первым делом писал пьесу. Страна Шекспира, знаете ли. А теперь — все первым делом рвутся в детскую литературу. Это страшно повысило конкуренцию и, главное, подняло планку качества текстов, но и ожиданий тоже. Я считаю, что именно появление внезапной новой сверхмощной звезды, чьи книги все бросятся читать, способно вытащить русскую детскую литературу в целом, а вовсе не госдотации или еще что бы то ни было. А как думаете вы?

Коваленко: Это миф, я считаю! Точно такой же, как миф о принце на белом коне или о честном президенте, который придет и все исправит. А вот госдотации не помешали бы, хотя мы их и так собираемся получить.

Дальская: Мне тоже кажется, что это полная ерунда. У нас есть отличные писатели, и их будет еще больше, если издательства смогут позволить себе выплачивать им более высокие гонорары. И если смогут больше рисковать и экспериментировать, выпуская начинающих, никому не известных авторов. Это очень непросто в условиях элементарной нехватки оборотных средств. А для этого нужны не госдотации, а скорее какая-нибудь из форм госзаказа. Во времена маршаковской редакции он, безусловно, существовал. Это было государственное издательство, тиражи были по полтора миллиона, книжки стоили в результате недорого и как минимум попадали во все библиотеки страны. Я, конечно, не думаю, что нам сейчас нужно одно большое госиздательство. Наоборот — это хорошо, что есть много и разных. Причем большинство из тех, что сейчас на слуху, появились буквально за последние пять-десять лет. Но если бы была хоть какая-то реальная поддержка, все развивалось бы, конечно, значительно живее. У нас огромная проблема не в том, что нет хороших авторов и современных детских книг. А что прекрасные книги, которые сейчас издаются, не попадают в регионы. Что у библиотек нет средств на их покупку — это просто ужасно, когда ты видишь в какой-нибудь сельской библиотеке штопаную-перештопанную Дарью Донцову и «Рассказы о Ленине» Бонч-Бруевича. Огромная проблема, что в большинстве городов вообще нет книжных магазинов — никаких. Это немыслимо, но это так. Что же касается появления звезды — это всего лишь успех отдельного автора и издательства. Общая ситуация от этого не изменится.

Родионова: Даже две, три звезды не спасут дело. Да, на какое-то время интерес читателей вырастет, но именно к этой звезде, а не к литературе и чтению в целом. Надо в целом поднимать культуру чтения в нашей стране, воспитывать с детства, но этот процесс долгий и неблагодарный. Да даже то, что книги стоят недешево, уже сильно влияет на интерес к ним. Конечно, лучше купить ребенку ботинки, чем книгу. Да и сыт ею не будешь. Так примерно рассуждают родители. Поэтому, пока книги будут роскошью (для многих и многих), русская детская литература будет «болеть и чахнуть». Кстати, госдотации здесь бы не помешали. Если в бюджете страны будет заложена статья расходов на поддержание и развитие отечественной детской литературы, перспективы могут быть вполне радужными. Под это дело можно разработать массу программ и проектов.

Зюсько: А госдотаций и так практически нет, поэтому они уж точно не спасут положение. Я уже говорил, что такая звезда может взойти, если авторы будут пользоваться нашей исторической и политической фактурой. Например, «Облачный полк» Эдуарда Веркина. Эта повесть — вполне себе звезда национального масштаба.

Соболева: Госдотации не вытащат, конечно, хотя еще жив ряд государственных премий, которые не находят новых звезд, а отмечают угасающих, и здесь вряд ли что-то изменится. Думаю, появление новой звезды может положить начало моде, тренду, может быть, подтолкнуть к чему-то, ранее незамеченному, но русскую литературу скорее надо вытаскивать из столов настоящих авторов, которые не идут к издателю, а потом уже — на первый план.

Бирюкова: «Вытаскивать» русскую детскую литературу не нужно. Она развивается сама по себе. Может быть, не такими быстрыми темпами, как бы нам хотелось. Видимо, сейчас мы на накопительном этапе и через какое-то время нас ждет качественный скачок. Сверхмощная звезда проблемы не решит. Чтобы появились новые интересные авторы и книги, необходим более высокий культурный уровень всего общества. Госдотации тут, конечно, могут помочь, но у человека должна быть потребность в саморазвитии, и литература здесь стоит на первом месте. В читающих семьях дети читают во все времена, а сейчас впору вводить моду на чтение. За последнее время у нас стремительно развился инстинкт потребления (как уверяют социологи), значит, надо развивать культурный инстинкт.

Источник: Colta.ru

  • Рейтинг: 0
  • Рейтинг
    0
comments powered by Disqus