Вход



Напомнить пароль
Регистрация

Предложить Статью

Вы можете подсказать нам полезную тему для статьи, а также предложить опубликовать вашу или чужую статью (а мы попытаемся договориться с правообладателями). Вместе мы можем быстрее наполнить сайт интересной и полезной информацией!

Введите цифры и буквы

Детские книги в России (часть 1)

Юлия Яковлева, 21 октября 2015, 14:38
6
Что сейчас происходит с детскими книгами в России? Почему русские детские книги не пользуются спросом за границей? Где взойдет новая звезда? Чего ждут редакторы от рукописей и где ищут будущий бестселлер? Кончился ли советский период в детской литературе и что наступило взамен? Что сейчас для издателей опаснее всего: усиливающийся идеологический пресс, повальная непопулярность чтения или коммерческие тиски? Русская детская литература сейчас явно переживает нечто такое, что необходимо отрефлексировать. Юлия Яковлева пригласила к разговору глав и редакторов ведущих издательств детских книг в России, чтобы вместе найти ответы.

Юлия Яковлева: Все издательства мечтают, что однажды к ним на стол ляжет рукопись того, что станет новым «Гарри Поттером». Все. Кроме, конечно, тех, которым Джоан Роулинг написала — а они ее отвергли. Они, конечно, сейчас дали бы себе руку отрезать, чтобы повернуть время вспять. Но мы давайте поговорим о том, возможен ли в России свой «Гарри Поттер» в принципе. Я говорю не о жанре, не о хорошей серии книг или более или менее хорошем подражании Роулинг. Я говорю о явлении, которое повернуло глобальные процессы на западном книжном рынке — и привело к резкому росту всего сектора детской литературы на Западе. Вы себе такое представляете в России?

Мария Соболева, «Самокат»: Нет, не представляю. В стране, где скорее подавляют качественную литературу, чем поддерживают, это маловероятное явление. Не исключаю, что русский потенциальный «Гарри» уже вышел тиражом в пару тысяч экземпляров и остался незамеченным.

Алина Дальская, «Настя и Никита»: Я в России все легко представляю. Например, вдруг появляется Борис Акунин и выдает серию романов об Эрасте Фандорине. Каждый последующий читатели ждут, затаив дыхание, по ним снимается кино. Тут вот новость прошла, что сейчас англичане купили права и будут делать сериал. Не знаю, насколько корректно сравнивать. Но в любом случае мы не можем брать исключительные явления и возмущаться, что такого нет у нас. Шекспир-2 невозможен, но возможны Толстой и Достоевский. Время от времени в мире появляются книги, которых до этого никто не писал. «Гарри Поттер» в Англии, «Муми-тролли» в Финляндии, «Пеппи Длинныйчулок» в Швеции.

Ксения Коваленко, «Белая ворона»: Юлия, а кроме Джоан Роулинг можете привести пример? Мне кажется, это был уникальный взрыв рынка, явление наподобие извержения вулкана, а не просто бестселлер или популярная серия. У нас нет цели взорвать рынок. Мы не мечтаем о мегабестселлере, то есть это не наша первоочередная цель. Мы издаем только те книжки, которые нам очень нравятся, у нас в редакции часто звучит фраза: «Это, конечно, продаваться не будет, но…» А не наоборот.

Те поляны, где произрастают бестселлеры, мы не окучиваем. У нас, например, нет книг в жанре фэнтези. Зато у нас есть лонгселлеры, они тоже влияют на глобальные процессы, между прочим. Бестселлер — это плод маркетинговых манипуляций. Раньше вы могли бы себе представить бестселлер? «Каштанка» Чехова, например? Зато сейчас она становится бестселлером — на месяц — с иллюстрациями Спирина. Главное — завернуть книжку в красивый фантик, нагнать волну, и бестселлер готов.

Виталий Зюсько, «КомпасГид»: Если считать, что только книга вроде «Гарри Поттера» — про волшебников, абстрактное добро и зло — может стать бестселлером, то нет, такого у нас не будет. Но в России, как и во многих европейских странах, богатая историческая фактура, которую авторы постепенно осваивают. Во Франции это сделал Франк Павлофф, написав «Коричневое утро» — детскую книгу на совсем не детскую тему, об ужасах нацизма. Книга стала национальным бестселлером (продано 2 миллиона экземпляров) и была переведена более чем на 20 языков. Думаю, у нас такое тоже возможно. Павлофф писал о европейской истории, а у нас есть своя, не менее трудная и важная. «Фотографии на память» Марии Мартиросовой и «Сахарный ребенок» Ольги Громовой — яркий пример того, что нашим авторам интересно работать в этом направлении, а нам интересно их читать и издавать. Кстати, обе книги — готовая основа для сценария. Фильмы об этом нужны не только у нас, но и на Западе.

Оксана Фесенко, «Махаон»: Сага о Гарри Поттере — это не просто успешный маркетинговый продукт, это феномен. Он выходит далеко за рамки детской литературы — его читают и дети, и взрослые. Согласитесь, посредственная история не нашла бы такое количество поклонников по всему миру, вкладывай или не вкладывай большие рекламные средства, иметь такой успех искусственно невозможно! Конечно, издательство Bloomsbury, выпустившее «Гарри Поттера», не могло предугадать, что книгу ждет легендарная судьба. И когда сотрудники издательства увидели, что продажи первых частей показывают высокий результат, они решили с помощью маркетинговых инструментов рассказать о мальчике-колдуне и его друзьях еще большей аудитории. Но, повторюсь, дело не только в рекламе. «Гарри Поттер» не перевернул глобальные процессы на рынке. Просто Дж.К. Роулинг сказала миру то, что раньше никто из авторов именно так, как это сделала она, сказать не смог. На «Поттере» выросло и вырастет еще не одно поколение, и такой любви искусственно добиться нельзя. Книга, сопоставимая по популярности с «Гарри Поттером», возможна, но все же надо признать, что такие, как Дж.К. Роулинг, рождаются один на миллион.

Яковлева: Минуточку. По данным переписи населения, в России сейчас живет сто сорок шесть с чем-то миллионов человек. Сто сорок шесть «Гарри Поттеров» получается. Да, вы мне сейчас скажете, что талант, уникальность и так далее, но я сейчас имею в виду не то, насколько уникальна Джоан Роулинг. Я говорю о том, что количество новых детских книг, написанных по-русски, сегодня несопоставимо мало в сравнении с размерами страны. Где же русский детский мегабестселлер? Почему его нет?

Фесенко: Этот детский мегабестселлер может возникнуть случайно. Он, собственно, и должен возникнуть случайно, таковы законы жанра. Но я уверена, что такую рукопись издатель не пропустит. Издатели ждут такой проект, а проект ждет своего талантливого продюсера в лице издателя, для которого важны не только прибыль, но и литературный процесс. Поэтому новый «Гарри Поттер» обязательно случится — это дело успешного стечения обстоятельств.

Дальская: У нас огромное влияние на детскую литературу в XX веке из отечественных авторов оказали, например, Корней Чуковский, Даниил Хармс, Виктор Драгунский, Владислав Крапивин. Это совсем не мало. Книги этих авторов — до сих пор супермегабестселлеры.

Яковлева: Я настаиваю на том, что нет такого явления сейчас, как «русская детская литература». Есть отдельные хорошие книги. Но явления — нет. Ваши соображения?
Коваленко: Не понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите, что нет такого явления. По-моему, очень даже есть. На рынке всегда только отдельные книги хорошие, а остальное — поток масс-маркета, в котором проплывают более или менее приличные книги или совсем трэш. По сравнению с европейским и американским рынком у нас в детской литературе очень мало масс-маркета.

Соболева: Развитие социальных сетей и блогерства породило культ всяческого писательства — пишущих людей чуть ли не больше, чем читающих. Литература есть, но в состоянии некоторого застоя, такого уходящего в стол. Но сейчас, после публикации в 2000-х большого количества переводной детской литературы, появился ориентир, русские авторы активизировались, вот «Росмэн» очень продуктивно в эту сторону работает — совсем недавно у них целая серия русских авторов вышла. Но, может быть, дело в рыночной ситуации — когда вперед вырывается скорее не литература, а хорошо раскрученный проект (серия «Настоящее время» «Росмэна» — все-таки результат раскрутки через конкурс «Новая детская книга»). Мы тоже пробовали свой конкурс организовать, по итогам которого должна была быть опубликована книга победителя, но результаты оказались такими, что мы так и не решились ничего издать из этих рукописей, чему виной, возможно, очень узкая заявленная тематика (речь о конкурсе «Выбор» — совместном «Самоката» и «Новой газеты»).

Дальская: Пока есть авторы, которые пишут на русском языке и чьи книги издают, русская детская литература, безусловно, есть. А сейчас есть прекрасные авторы! Дина Сабитова, Артур Гиваргизов, Марина Бородицкая, Станислав Востоков, Наталия Волкова, Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак… Я бы и еще могла перечислять, но «явление» они или нет, может показать только время. Современники не в состоянии это адекватно оценить.
Зюсько: Тут нужно разобраться в терминах. Что мы понимаем под «русской детской литературой»? Если речь идет о бренде на международном рынке, то его действительно нет. За все эти годы ни издатели, ни государство не озаботились тем, чтобы такой бренд возник. Да, издавали книги, делали бизнес, ездили по ярмаркам. Но никто не занимался тем, чтобы у нас и в других странах наша литература воспринималась как отдельное явление. У наших книжных людей есть образ русской литературы как явления, но все это — литература 20—30-х годов.
Яковлева: С этим трудно спорить. Какой ни возьми западный обзор из серии «100 лет детской книги», из русских там — только книги 20-х годов. Такими нас видят со стороны, по крайней мере.

Анна Бирюкова, «Махаон»: Утверждение, что такого явления, как «русская детская литература», сейчас нет, по меньшей мере некорректно. Нельзя делить детскую литературу на советскую и русскую. Во-первых, прошло слишком мало времени, а во-вторых, нельзя обрубать корни. При советской власти в России была создана целая индустрия детской литературы, и лучшие писатели и художники охотно принимали в ней участие. И государство все это финансировало. Другое дело, что тогда были идеологические препоны, но талантливые люди и тогда находили средства для выражения своих мыслей. И если посмотреть на современный рынок детской литературы, 90% книг — из того времени. Почему, спрашивается? Потому что тогда писали о самых важных вещах, без которых воспитание подрастающего поколения было невозможно. Кстати, эти вещи и понятия вневременные, они актуальны и сегодня (поэтому произведения советских писателей постоянно переиздаются). Сейчас писателям сложнее, сейчас нет никаких нравственных ориентиров, понимаемых в идеологическом смысле — ну, в смысле, каких детей мы хотим вырастить. (Школа теперь не воспитывает детей, а предоставляет образовательные услуги.) И, видимо, поэтому нет авторов, которые смогли бы развить потенциал, заложенный в советской детской литературе.


О трудностях

Яковлева: Тогда я задам тот же самый вопрос иначе. Почему русские детские книжки почти не продаются на Западе? Почему русские издательства покупают права во много раз чаще, чем продают? Мы не конкурентоспособны?

Коваленко: Потому что у нас нет как такового института продажи прав — как на детские книги, так и на взрослые. Ведь это целый мир, надо уметь продавать права. У нас нет агентов, которые бы занимались продажей прав на детские книги. Наши детские писатели попадают на зарубежный рынок случайно или благодаря фанатам-переводчикам.

Зюсько: На самом деле не все так безнадежно. Уже больше пяти лет «КомпасГид» активно продвигает своих авторов за рубежом. А чтобы наши книги покупали зарубежные издательства, надо просто честно работать — издавать как можно больше хороших российских книг. Нужно не бояться инвестировать в авторов: переводить тексты и рецензии на них на английский, делать хорошие каталоги на английском, вкладывать деньги в аренду стендов на главных европейских ярмарках и, конечно, хорошо там работать.

Соболева: На Западе процесс налажен, а в России не так много издательств в этом видит перспективу. И нужно знать, что предлагать конкретному издательству: книга должна быть однозначно русской, а не переосмысленной западной — такой литературой их не удивишь, и при этом «говорящей». Мы работаем над этим.

Дальская: Я на этот вопрос не могу ответить компетентно — мы издаем только наших авторов. К нам не раз поступали предложения продать права на издание, но по разным причинам мы не могли прийти к соглашению.

Фесенко: Издательские рынки функционируют по-разному. На Западе автор передает права (в том числе мировые) либо агенту, либо издателю, то есть книгоиздание строится на исключительном авторском праве. У нас же все по-другому: в России работает неисключительная лицензия, о которой на Западе даже не знают. Неисключительная лицензия подразумевает, что автор продает издательству право издавать книгу только в России и на русском языке — для нашего книжного рынка это неплохо. Но плохо для продажи книг за рубежом. Мы не владеем мировыми правами на 90% наших авторов, соответственно мы не можем их продавать за рубеж. А сами писатели продают себя как могут. Хотя в идеале этим должны заниматься специалисты. Кроме того, чтобы продаваться в других странах, авторы должны хорошо продаваться на родине.

Яковлева: Везде и все борются за то, чтобы дети больше читали. Это универсальная проблема. А мы давайте о местных поговорим. В чем специфически русские трудности с детскими книгами?

Татьяна Кормер, «Белая ворона»: Хорошие писатели не занимаются детской литературой. В совке уходили туда те, кто не мог ничего делать во взрослой. А сейчас все серьезные писатели хотят заниматься взрослой литературой, пока им еще разрешают это делать.
Соболева: Нужно совмещать стремление выпускать качественное и при этом хорошо продающееся.
Дальская: В отсутствии хоть какой-то поддержки. Государственные субсидии на печать в принципе есть, но получать их достаточно хлопотно, и это такая капля в море, что и говорить не о чем. Там ограничение по темам, по тиражу, кучу документов надо собрать. В результате издание детских книг — такой же бизнес, как и любой другой. Это значит, что издательство старается в первую очередь выжить, а не решить какую-нибудь сверхзадачу — по развитию чтения или там национальной литературы. Отсюда столько переводной литературы — купить права на бестселлер легче, чем раскрутить своего нового автора. Отсюда и такие мизерные тиражи. Которые к тому же оседают в основном в Москве и еще нескольких крупных городах.

Зюсько: Есть одна большая «специфическая трудность»: наше государство ничего не делает для поддержки детской литературы. Когда книжка доезжает до Калининграда или Владивостока, она стоит уже гораздо больше, чем в Москве. А во Франции, например, есть закон о единой цене на книгу. Таким образом, исчезает конкуренция по ценам и появляется конкуренция совсем другая — по качеству. Государство, на мой взгляд, должно этому помогать. А еще — предоставлять налоговые льготы для детских издательств и магазинов, продающих детские и подростковые книги.

Наталья Родионова, «Махаон»: Безусловно, поддержка государства важна, но самое главное — это культура чтения в целом. Если читают бабушки и дедушки, мамы и папы, то внуки тоже будут читать. Это то, что воспитывается и прививается с детства. Если приучить ребенка с детства чистить зубы дважды в день, здороваться, уважать старших и пр., то это станет для него нормой жизни. Так же и с чтением, которое для него тоже может и должно стать нормой. Тогда и потребность в книгах вырастет. Сейчас не так много читающих семей, для которых книга — одно из средств духовного воспитания.


О цифрах

Яковлева: Давайте вернемся к определению: что такое «бестселлер» в нынешней ситуации в России? О каких цифрах мы говорим?

Соболева: В России «бестселлер» — то, что многократно допечатывается. И тираж расходится быстрее типичных для издательства сроков. Конкретные цифры назвать сложно.
Дальская: Когда первый тираж продается за два-три месяца — это успех.

Зюсько: Недавно я участвовал в профессиональной конференции во Франции, и там как раз обсуждались средние тиражи. По европейским меркам тираж 3—5 тысяч экземпляров считается хорошим. Мы же, как правило, издаем книгу нового автора тиражом 2—3 тысячи. Еще есть лонгселлеры — когда весь тираж продается в течение года, а потом книга допечатывается. Практически все наши новинки за последние два года можно считать лонгселлерами. А если говорить о настоящем бестселлере, то речь, конечно, идет о тиражах от 100 тысяч экземпляров. У нас таких книг пока не было, но мы очень надеемся, что они появятся.
Коваленко: Вопрос в том, о каких мы цифрах говорим. То, что для нас — бестселлер, для АСТ — нижняя позиция в рейтинге продаж. Если мы продаем 5000 экземпляров за месяц, то для нас это бестселлер.

Яковлева: «Махаон» как раз часть огромного издательского концерна, скажите ваше слово.

Фесенко: По моему мнению, бестселлер — это книга, о которой все говорят, которую все знают. Что касается именно цифр, то здесь сложнее. Однозначный бестселлер в России — «Гарри Поттер»: мы продали более 400 тысяч экземпляров за год.

Яковлева: А каковы в среднем тиражи детских книг в России? Назовите, скажем так, обычный тираж и приведите — для сравнения — пример вашего самого удачного бестселлера.

Соболева: Это не совсем удачный вопрос, потому что средние тиражи для крупных и условно малых издательств действительно слишком разные. Для небольших издательств это цифра 3000—5000 экземпляров, сейчас она постепенно уменьшается — как уменьшается покупательская способность. Нужно учесть, что после такого тиража может быть не одно переиздание, то есть суммарный тираж иногда доходит до 40 тысяч экземпляров. У нас такие книги тоже есть — это «Вафельное сердце» Марии Парр, «Собака Пес» Даниэля Пеннака.
Фесенко: Если говорить о первом тираже, то это 5—7 тысяч экземпляров, брошюры — 10 тысяч экземпляров. Потом идет дополнительный тираж. Если за год мы продали 12—15 тысяч экземпляров, то это хорошая и крепкая книга.

Зюсько: Пока наш лидер продаж — книга Марины Аромштам «Когда отдыхают ангелы»: на данный момент продано около 25 тысяч экземпляров.

Дальская: Специализированные детские издательства, как правило, издают книги тиражом 3 или 5 тысяч экземпляров. Если этот тираж быстро продается — делают переиздание. Пока на книжку есть читательский спрос, есть смысл ее переиздавать. Что касается конкретно нашего издательства, то наш обычный тираж — 20 тысяч экземпляров. Это огромный по нынешним временам тираж. Наши бестселлеры, например, такие: Наталия и Василий Волковы — «О чем молчат башни Кремля» (60 тысяч общий тираж), Хельга Патаки — «Мосты Петербурга» (45 тысяч), Ольга Колпакова — «Дома мира» (45 тысяч). Книги Федора Конюхова подбираются к общему тиражу в 100 тысяч экземпляров.

Читайте продолжение «Детские книги в России (часть 2)»

Источник: Colta.ru

  • Рейтинг: 6
  • Рейтинг
    0
comments powered by Disqus